Ярослав Северцев – Исповедь дочери мента (страница 3)

– Свои – не значит все. – Рахлин встал. – Ева, поехали.

Они вышли. В машине она молчала, глядя в окно.

– Ты испугалась? – спросил Рахлин.

– Нет.

– Врешь. Испугалась. И правильно. Такие мужики, как он, не понимают другого языка. Они понимают только страх и силу. Я показал страх – он запомнит. Я показал силу – он будет бояться. Теперь он думает, что ты моя женщина. А мою женщину трогать нельзя.

– Я не твоя женщина, – сказала Ева.

Рахлин повернулся к ней. В полутьме салона его глаза блестели.

– Ты – моя. Я купил тебя. Может, не в постель, но купил. И это даже дороже, чем постель. Потому что постель – это на час. А ты – на каждый день.

Он протянул руку, коснулся её щеки. Пальцы были холодными.

– Я не буду тебя трогать, пока ты сама не захочешь. Но когда захочешь – ты придешь. Потому что все хотят власти. А я даю её.

Он убрал руку, отвернулся.

– Вези домой, Серега.

Ева сидела, сжав кулаки. Внутри всё горело. Не от страха. От злости. На него, на себя, на то, что он прав.

Глава 4. Деньги не пахнут

Декабрь 1993 года.

Квартиру ей нашли через неделю. Двухкомнатная на Тверской, с евроремонтом и видом на бульварное кольцо. Ева ходила по комнатам и не верила, что это всё её.

– Хозяйка, – сказал Серега, водитель, помогая заносить пакеты с вещами. – Теперь вы сами себе хозяйка.

Она не стала поправлять. Хозяйка. Звучит хорошо.

Отец звонил каждый день. Она сбрасывала звонки. Не могла говорить. Не могла врать.

Но однажды он пришел сам.

Она открыла дверь, и они стояли друг напротив друга – она в шелковом халате, с дорогой укладкой, он в старой дубленке, с осунувшимся лицом.

– Здравствуй, папа, – сказала она.

– Здравствуй, – он прошел внутрь, огляделся. В глазах его было что-то такое, от чего у Евы сжалось сердце. Не гнев. Боль. – Хорошо живёшь.

– Папа…

– Не надо. – Он поднял руку. – Я не затем пришел. Я принес тебе… – он полез в карман, достал конверт. – Тут немного. На праздники.

Он протянул конверт. Ева взяла. Внутри были деньги. Старые, мятые, пропахшие табаком. Тысяча рублей. Для него – огромная сумма. Для неё – то, что она спускала за ужин в ресторане.

– Папа, мне не нужно…

– Возьми, – сказал он жестко. – Не унижай меня.

Она взяла. Спрятала в карман халата.

– Садись, я чай сделаю.

– Не надо. Я на минуту.

Он стоял в прихожей, не решаясь пройти дальше. Смотрел на её вещи, на дорогую обувь в прихожей, на кожаные сумки.

– Ты с ним спишь? – спросил он тихо.

– Это не твое дело.

– Ты моя дочь. Это мое дело.

– Тогда спи! – она выкрикнула это, и голос её дрогнул. – Он меня не трогает, если ты об этом. Я работаю. Я его правая рука. И я зарабатываю такие деньги, которые тебе и не снились. Я могу тебе помочь, могу дать…

– Не надо, – перебил он. – Мне не нужны его деньги. Я лучше сдохну, но не возьму.

– Папа…

– Я хотел, чтобы ты была счастлива, – сказал он, глядя на неё. – А ты стала… такой же, как они.

Он развернулся и вышел. Дверь закрылась тихо. Ева стояла в прихожей, сжимая конверт в руке.

Внутри было пусто. И только запах отцовского табака остался в прихожей, смешиваясь с ароматом её новых духов.

Она не заплакала. Не позволила себе.

Достала телефон, набрала номер секретарши.

– Лиля, скажи Эдуарду Семеновичу, я готова к завтрашней встрече. С питерскими.

Она повесила трубку. Посмотрела на конверт. Потом на дорогую сумочку, стоящую на тумбочке.

– Ты сама это выбрала, – сказала она своему отражению в зеркале. – Сама.

Акт второй: Опьянение

Глава 5. «Северные»

Январь 1994 года.

Стрелка была назначена в ресторане «Прага» на Арбате.

Ева знала, что это за встреча. Рахлин договаривался с «Северными» – группировкой, которая контролировала порты в Мурманске и Архангельске. Без них его лесной бизнес вставал. С ними – он получал монополию на экспорт.

Она готовилась тщательно. Черное платье от Chanel, минимум украшений, волосы собраны в строгий пучок. Она должна выглядеть не как девушка, а как партнер. Рахлин это ценил.

Они приехали первыми. Зал был накрыт на четверых – Рахлин, Ева, и двое с той стороны.

– Держись спокойно, – сказал Рахлин, поправляя галстук. – Они любят проверять на слабину. Не показывай страха.

– Я не боюсь.

– Хорошо.

Дверь открылась, и вошли они.

Ева увидела его сразу.

Высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой и шрамом над левой бровью. Темный костюм, белая рубашка, никаких украшений. Только взгляд – тяжелый, немигающий, как у зверя, который решает, убить тебя или пропустить.

Казимир Северов. Каз. Легенда. Бывший спецназовец, прошедший Афган, а теперь – авторитет, которого боялись от Питера до Мурманска.

Он сел напротив Евы. И посмотрел на неё.

Не так, как смотрели другие. Не раздевая, не оценивая. Он смотрел так, будто видел её насквозь. Будто знал всё – кто она, откуда, что делает в этом платье и зачем пришла.

– Эдик, – сказал Каз, не отводя взгляда. – Ты не говорил, что приведешь женщину.

– Это моя правая рука, – ответил Рахлин. – Ева.

– Ева, – повторил Каз, и её имя в его устах прозвучало иначе. Не как имя секретарши. Как имя царевны из древней легенды. – Красивое имя.