Ярослав Северцев – Исповедь дочери мента (страница 2)

Ева знала, что Вика завидует. Но сейчас ей было плевать.

Она вошла внутрь.

Холл встретил её мрамором и запахом денег. Так пахнут только места, где их очень много. Консьержка в форме, охранник в костюме. Всё чужое, всё не её.

– Вы к кому? – спросил охранник, и в голосе его прозвучало недоверие.

– К Эдуарду Семеновичу. У меня назначено.

Охранник поднял трубку, что-то сказал. Глаза его изменились. Теперь в них было уважение.

– Восьмой этаж. Вас встретят.

Лифт поднимался медленно. Ева смотрела в зеркальную стену и видела свое отражение. Длинные волосы, тени на глазах, губы накрашены ярко – так делали девушки в журналах, которые она листала в киоске. Она выглядела дорого. Но чувствовала себя самозванкой.

На восьмом этаже её ждала секретарша – блондинка с идеальной укладкой и холодными глазами. Такая же, как этаж, как здание, как вся эта жизнь – недоступная.

– Проходите. Эдуард Семенович ждет.

Кабинет был огромным. Дуб, кожа, картины на стенах – не репродукции, настоящие. За массивным столом сидел Рахлин. Вчера, в полутьме ресторана, он казался старше. Сегодня, при дневном свете, Ева разглядела его: лет сорок пять, плотный, с тяжелым подбородком и глазами, которые ничего не пропускают.

– Ева, – сказал он, вставая. Голос низкий, спокойный. – Присаживайся.

Он подошел к бару, налил коньяк в тяжелый стакан.

– Будешь?

– Нет, спасибо.

– Правильно. Голова должна быть ясной, когда речь идет о делах.

Он сел напротив, откинулся в кресле, рассматривая её. Не раздевая взглядом – оценивая. Как лошадь на ярмарке.

– Я не буду ходить вокруг да около, – начал он. – Ты красивая девушка. Очень. В Москве таких немного. Такая красота – это актив. Капитал. Если его правильно вложить, он приносит дивиденды.

– Я не собираюсь продаваться, – сказала Ева, и голос её прозвучал тверже, чем она ожидала.

Рахлин усмехнулся.

– Все продаются, Ева. Вопрос цены. Ты думаешь, я не продаюсь? Каждый день. Перед теми, кто выше. Разница только в том, за сколько.

Он помолчал, отпил коньяк.

– Я предлагаю тебе работу. Не ту, о которой ты думаешь. Я не содержанок держу – на это есть другие. Мне нужна правая рука. Девушка, которая будет вести переговоры, встречать партнеров, знать, что происходит в моем бизнесе. Умная, красивая, верная.

– Верность покупается?

– Верность – это инвестиция. Я плачу, ты работаешь. Если честно и хорошо – получишь больше. Если решишь, что ты умнее меня… – он пожал плечами. – В Москве весной находят трупы в Москве-реке. Я к этому не имею отношения, но факт остается фактом.

Ева смотрела на него. В груди колотилось сердце, но она не показывала страха.

– Сколько?

Рахлин назвал сумму.

У Евы перехватило дыхание. За такую сумму её отец работал полгода. За год – если не пил.

– И машина, – добавил он. – И гардероб. Ты будешь выглядеть как миллион долларов, потому что ты – мое лицо. Лицо не может быть дешевым.

– Что я должна буду делать?

– Для начала – присутствовать. На встречах, на ужинах, на переговорах. Слушать, запоминать, молчать. Улыбаться, когда я скажу. И не спать с моими партнерами, если я не разрешу.

Последние слова он произнес так спокойно, будто речь шла о чаепитии.

Ева молчала.

– У тебя есть время подумать? – спросила она.

– Нет. – Рахлин поставил стакан. – Сейчас ты скажешь «да» или «нет». Если «нет» – я найду другую. Если «да» – начнем завтра. Вопросы?

Ева посмотрела на окно. На Москву, серую, холодную, чужую. Вспомнила отца. Его синяки. Запах дешевого табака. Кислый суп на кухне.

– Да, – сказала она.

Рахлин улыбнулся. Улыбка не коснулась глаз.

– Умница.

Он встал, подошел к столу, нажал кнопку селектора.

– Лиля, подготовь договор. Ева приступает завтра.

Он повернулся к ней, протянул руку. Ева встала, пожала её. Ладонь у него была сухая, твердая.

– Ты не пожалеешь, – сказал он.

Она вышла из кабинета. В лифте, оставшись одна, прислонилась к стене и закрыла глаза.

Дрожь била её крупную, как в ознобе.

Она сделала это. Сделала.

А что она сделала – не понимала до конца.

Глава 3. Первая кровь

Две недели спустя.

Она привыкала к новой жизни быстро. Как к дорогой машине – сначала боишься нажать на газ, а потом летишь и не можешь остановиться.

Рахлин дал ей «девятку» (так в офисе называли «Ауди-100»), водителя Серегу, и кредитку, лимит которой она боялась даже представить. Её поселили в гостинице «Метрополь» – временно, пока не найдут квартиру.

Она ходила по магазинам, выбирала вещи, которые раньше видела только в «Березке» за валюту. Платья от Versace, туфли от Ferragamo, сумки, которых у неё не было даже в мечтах. Она примеряла их перед зеркалом и не узнавала себя. Девушка в зеркале была красивой, дорогой, чужой.

Первая неделя прошла как в тумане. Рахлин водил её по ресторанам, знакомил с партнерами. Она улыбалась, кивала, запоминала лица. Её задача была простой – быть украшением. Слушать. Молчать.

Но однажды вечером всё изменилось.

Они были в ресторане «Арбатский двор». За столом – Рахлин, двое его партнеров из Питера, и Ева. Партнеры пили много, говорили громко. Один из них, лысый с тяжелой челюстью, всё время смотрел на Еву. Не так, как смотрели другие – вежливо-отстраненно. Он смотрел, как на кусок мяса.

– А девка у тебя, Эдик, – сказал он под конец вечера. – Хороша. Дашь на час?

Ева замерла. Рахлин медленно повернулся к партнеру.

– Повтори, – сказал он тихо.

Лысый, видимо, не понял тона.

– Ну, чего ты? Поделись, говорю. У нас бизнес общий, а ты девку прячешь.

Рахлин взял со стола нож для фруктов. Положил на скатерть.

– Слушай сюда, Витя. Это – моя правая рука. Если ты еще раз посмотришь на неё так, как смотрел, я вырву тебе язык. Если дотронешься – убью. Понял?

Лысый побледнел. Второй партнер заёрзал, пытаясь сгладить ситуацию.

– Эдик, ну чего ты, мы ж свои…