Ярослав Северцев – Гром Бестужевых. Том 2 Грозовой предел (страница 2)

— Даже если моя сторона проигрывает.

— А вы проигрываете?

— Пока не знаю.

Шереметев помолчал, глядя в окно. За стеклом падал снег.

— Я был врагом вашего отца, — сказал он. — Мы спорили, ссорились, даже дрались на дуэлях. Но я никогда не желал ему смерти. А Григорий… Григорий убил брата. Это подлость, которую я не могу простить.

— Вы поможете мне?

— Чем?

— Информацией. Я должен знать, кто из родов поддерживает Волконских. Кто колеблется. Кто готов перейти на мою сторону.

Шереметев отхлебнул кофе.

— Волконские сейчас сильны как никогда. У них союз с Трубецкими (после смерти вашего противника род возглавил его брат, ещё более злобный), с Вяземскими, с Долгоруковыми. Григорий — их вассал, но он получил титул главы Бестужевых. Формально он теперь ваш враг номер один.

— А неформально?

— Неформально — Волконский. Старый князь Пётр ненавидит вас лично. Он потерял зятя, сын опозорен, дочь брошена мужем (Елизавета после дуэли ушла от Трубецкого, живёт отдельно). Он хочет вашей смерти.

— Кто из родов может выступить против него?

— Шереметевы — я поговорю с роднёй. Одоевские — они колеблются, но их можно склонить. Голицыны — они нейтральны, ждут, кто победит. А вот Разумовские… Разумовские продались Волконским ещё год назад.

Александр запоминал.

— Что насчёт армии?

— Армия на вашей стороне. Левашов — уважаемый генерал. Солдаты помнят «Громового князя». Но армия не вмешивается в дела родов. Это закон.

— Законы меняются, когда умирают императоры.

Шереметев посмотрел на него долгим взглядом.

— Вы знаете о государе?

— Знаю, что он болен.

— Он умирает, — сказал Шереметев прямо. — Врачи говорят — дни сочтены. Новый император — Николай, молодой, неопытный. Волконские уже вьются вокруг него. Если они успеют взять Николая под контроль — вам конец.

— Когда государь умрёт?

— Неделя. Две. Месяц. Никто не знает точно.

Александр поднялся.

— Спасибо, граф. Я не забуду вашей помощи.

— Не спешите благодарить, — ответил Шереметев. — Я помогаю не вам. Я помогаю справедливости. Если вы проиграете — я отвернусь. Запомните это.

— Запомню.

Он вышел. На улице шёл снег.

Левашов ждал его в министерстве — огромном здании на Дворцовой площади, где пахло кожей, табаком и порохом. Генерал постарел, но глаза остались прежними — внимательными, острыми.

— Садись, Бестужев, — сказал он, не вставая из-за стола. — Рассказывай.

Александр рассказал всё. О смерти отца. О засаде. О Григории. О Волконских.

— Я знал, — сказал Левашов, когда он закончил. — Не всё, но многое. Волконский давно плетёт интриги.

— Почему вы не остановили его?

— Потому что у меня нет доказательств. Только слухи. А с Волконскими без доказательств соваться нельзя.

— Что мне делать?

Левашов помолчал.

— Жди, — сказал он. — Государь умрёт скоро. После смерти будет смута. Волконские попытаются взять власть. В этот момент у тебя будет шанс.

— Какой?

— Ударить. Не по Волконским — по Григорию. Он — слабое звено. Убей его, и род Бестужевых перейдёт к тебе. Законно. Тогда ты станешь главой рода, и Волконские не смогут тронуть тебя без объявления войны.

— А если я не успею?

— Тогда ты умрёшь, — сказал Левашов. — Как твой отец.

Александр вышел от Левашова затемно. Снег усилился, заметая улицы. Он шёл пешком, не замечая холода.

В голове крутились имена, даты, планы.

Григорий. Волконский. Елизавета. Разумовские. Одоевские. Шереметев. Левашов. Император, который умирает.

Мир менялся. И Александр должен был измениться вместе с ним — или погибнуть.

Он поднял воротник и пошёл быстрее. Впереди, в снежной мгле, уже маячила гостиница.

Глава 2. Призрак прошлого

Санкт-Петербург, гостиница «Московская»

18 октября 1894 года

Александр проснулся от стука в дверь.

Три удара — коротких, настойчивых. Он сел на кровати, нащупал рукой амулет на шее. В груди шевельнулась молния — тёплая, живая, готовая к бою.

— Кто? — спросил он, не вставая.

— Свои, — ответил голос за дверью. Женский.

Он узнал его сразу. Не поверил себе, узнал.

— Елизавета?

— Открой, Саша.

Он встал, подошёл к двери. Рука замерла над ручкой.

Что ей нужно? Зачем пришла?

— Я одна, — сказала она. — Без оружия. Без магии. Ты чувствуешь?

Он чувствовал. «Электрическое зрение» показывало только одну фигуру за дверью — никаких амулетов, никаких артефактов, никаких скрытых угроз. Только она. Хрупкая. Опасная.

Александр открыл дверь.

Елизавета стояла на пороге, запахнутая в тёмную шубку, с мокрыми от снега волосами. Лицо бледное, глаза красные — она плакала недавно или всё ещё плакала. В руках — небольшой свёрток, перевязанный бечёвкой.

— Можно войти? — спросила она тихо.

Он отступил в сторону. Она вошла, оглядела убогую комнату — дешёвые обои, продавленный диван, стол с книгой и свечой. На стене — пятно сырости.