Ярослав Северцев – Гром Бестужевых. Том 2 Грозовой предел (страница 1)

Ярослав Северцев

Гром Бестужевых. Том 2 Грозовой предел

Глава 1. Петербург, который не ждал

Санкт-Петербург, Московский вокзал

15 октября 1894 года

Город встретил Александра снегом.

Ранним для октября, но привычным для северной столицы. Белые хлопья падали на чёрный асфальт перрона, таяли, превращаясь в грязь. Александр спрыгнул с коня, передал поводья подбежавшему мальчишке-извозчику, бросил медяк.

— Князь? — мальчишка вытаращил глаза, узнав мундир и ордена. — Вы… Бестужев?

— Он самый.

Слух обогнал его. На перроне уже стояли люди — те, кто хотел увидеть героя Кавказа, и те, кто ждал его падения. Александр чувствовал на себе взгляды: восторженные, любопытные, злые. Он прошёл сквозь толпу, не ускоряя шага, не замедляясь. Спина прямая, лицо спокойное.

У выхода его ждала карета. Не его — наёмная. Свою он продал ещё в имении, чтобы купить лошадь и припасы.

— Куда, ваше сиятельство? — спросил кучер, старый финн с красным лицом.

— В гостиницу «Московская». На Лиговке.

— Но там… — кучер запнулся.

— Что там?

— Туда дворяне не ездят. Там прислуга, мастеровые…

— Мне подойдёт.

Карета тронулась. Александр откинулся на сиденье, закрыл глаза. За окном мелькали знакомые улицы: Невский, Садовая, Фонтанка. Город, где он родился. Город, где его унизили. Город, где убили отца.

Я вернулся, — подумал он. Но не как триумфатор. Как мститель.

Гостиница «Московская» оказалась дешёвой, но чистой. Номер на втором этаже с видом на грязный двор. Александр снял мундир, повесил на спинку стула, сел к столу. Открыл книгу.

— Ну? — спросил старик, появляясь в золотистом свете.

— Ну. Я здесь.

— И что теперь?

— Ждать. Смотреть. Слушать.

— Ты не умеешь ждать.

— Научусь.

Он вышел на улицу уже в штатском — скромный сюртук, без орденов, без родовых знаков. Только амулет на шее под рубашкой. Так его не узнавали.

Первый день он просто бродил по городу. Смотрел на людей, на экипажи, на вывески. Слушал разговоры. В трактире на Лиговке, куда зашёл пообедать, говорили о смерти императора.

— Государь хворает, — шептал толстый купец соседу. — Говорят, совсем плох.

— А говорят, отравили, — отвечал другой. — Волконские с немцами.

— Типун тебе на язык.

Александр насторожился. Волконские снова в центре слухов.

Он допил чай, вышел. Вечером, в сумерках, отправился на Мойку — туда, где стоял особняк Волконских.

Особняк был огромным — три этажа, колонны, герб рода над входом. Окна горели. У ворот — охранники в ливреях, с магическими амулетами на поясах. Александр встал в тени подворотни напротив, наблюдая.

Из ворот выехала карета. Чёрная, с серебряной отделкой. На дверце — герб Волконских. Александр узнал её. В этой карете Елизавета ездила на балы.

Карета остановилась у подъезда. Дверца открылась. Вышел… Григорий.

Александр сжал кулаки. Дядя был в дорогом мундире, при орденах, с сияющим лицом. Он помолодел за эти месяцы — или просто выглядел довольным. Рядом с ним — Дмитрий Волконский, тот самый, которого Александр победил на турнире.

Они о чём-то говорили, смеялись. Потом Григорий похлопал Дмитрия по плечу и сел в карету. Та тронулась.

Александр пошёл следом. Не бежал, не прятался — просто шёл на расстоянии, держась теней. Карета свернула на Невский, потом на Литейный, потом остановилась у… Зимнего дворца.

Григорий вышел. У него была аудиенция у императора.

Значит, ты теперь свой человек, — подумал Александр. У императора. У Волконских. Против собственного племянника.

Он развернулся и ушёл в темноту.

В гостиницу вернулся поздно. Ефим, которого он вызвал из имения письмом, уже ждал — старый камердинер настоял, чтобы ехать с барином.

— Видели что, ваше сиятельство? — спросил Ефим, помогая снять сюртук.

— Видел. Григорий вхож во дворец. Волконские его не прячут. Значит, чувствуют себя уверенно.

— Опасно вам, барин.

— Знаю.

Александр сел к столу, открыл книгу. Старик появился сразу.

— Ты хочешь нанести удар?

— Не сейчас. Сначала — разведка. Я должен знать, кто с ними, кто против них, кто просто ждёт.

— И как ты это сделаешь?

— У меня есть кое-кто в Петербурге. Старые связи.

Он написал три письма. Первое — полковнику Левашову, своему командиру на Кавказе, который теперь служил в военном министерстве. Второе — князю Одоевскому, распорядителю дуэли, который свидетельствовал в его пользу. Третье — графу Шереметеву, старому врагу, который неожиданно встал на его сторону в манеже.

Посмотрим, кто останется верен, — подумал он.

Утром письма ушли с нарочным.

Ответы пришли через два дня.

Левашов писал коротко: «Жду тебя завтра в 11 в министерстве. Приходи один. Не бери оружия».

Одоевский ответил уклончиво: «Я помню вашу доблесть, князь, но сейчас не время для встреч. Волконские ищут вашу слабость».

Шереметев прислал записку с одним словом: «Приезжайте».

Александр начал с Шереметева.

Старый граф жил на Фонтанке, в особняке, который помнил ещё екатерининские времена. Александр приехал утром, в мундире, при орденах. Шереметев встретил его в библиотеке — седой, сутулый, но с живыми глазами.

— Садитесь, князь, — сказал он, указывая на кресло. — Чай? Кофе?

— Спасибо, не надо.

— Зря. В моём возрасте без кофе не прожить. — Шереметев налил себе чашку, сел напротив. — Вы пришли просить помощи.

— Я пришёл узнать, на чьей вы стороне.

— На своей, — усмехнулся граф. — Всегда на своей.