Ярослав Северцев – Гордый. Книга 2. Зверь из Фьорда (страница 3)

В трюме «Гордого», в бывшем помещении для хранения запасных частей, Беляев, Королёв и Ковальчук лили пули из свинца. Процесс был мучительным: расплавить свинец на походной кухне, залить в алюминиевые формы, которые наспех выточил тот же Кац, остудить в ведре с водой, обточить напильником, запрессовать в гильзу, дозировать порох ручным дозатором — «пшик-пшик-пшик» — и закрутить пулю.

— Десять патронов в час, — сказал Ковальчук, вытирая пот с лица прожжённым рукавом. — Маловато будет. Нам нужно хотя бы тысячу.

— Зато свои, — ответил Беляев. — Ручная работа. Каждый патрон — как первая любовь. Не забудешь.

Королёв, сосредоточенно затягивая пулю в гильзу, буркнул:

— Лучше бы я «Бурю» заряжал. А не свинцом дышал.

— Терпи, Лёша, — Ковальчук хлопнул его по плечу. — Терпи. Война — она такая. То ты снаряды жрёшь, то тебя жрут.

Фомин зашёл в трюм через час, посмотрел на их работу. Лицо его ничего не выражало — каменная маска командира. Но внутри что-то тёплое шевельнулось.

«Не жалуются. Делают. Русские люди всегда умели делать из говна пули и из палок — пушки. В любом времени, при любом царе и генсеке.»

Он вышел на палубу. Ночь была звёздной, холодной. На пирсе стучали станки, скрипели сверла, переругивались матросы. Пахло соляркой, металлом и усталостью — той особенной усталостью, которая бывает, когда люди работают на пределе, но не останавливаются, потому что знают: если остановятся — умрут.

Алик подошёл неслышно, протянул наушник.

— Слушай, товарищ генерал-майор. Только что перехватил. Немцы знают, что мы почти без боеприпасов.

— Откуда? — Фомин резко повернулся.

— Агент в Мурманске. Не Горелов — другой. Передал: «Русский корабль-призрак израсходовал боеприпасы в боях с авиацией и диверсантами. Время ударить снова». Голос немецкого диктора — уверенный, почти радостный.

— Когда?

— Через двое суток. Тяжёлые корабли. «Тирпиц» вышел из Альтен-фьорда сегодня утром. Идёт к Кольскому заливу. С ним — эсминцы прикрытия, три штуки, и миноносцы. И авиация — штук двадцать «юнкерсов».

Фомин закрыл глаза на секунду. «Тирпиц». Линкор-монстр, который в его времени утонул под бомбами британской авиации в 1944 году. Здесь — в 1943-м — он был жив, здоров и жаждал крови.

Он открыл глаза.

— У нас есть двое суток, — сказал он тихо, так, чтобы никто, кроме Алика, не услышал. — За это время мы должны превратить «Гордый» из пустой банки в ежа. Семёну Ильичу — работать круглосуточно. Токарям — спать по три часа. Матросам — помощь. Всем остальным — тоже помощь.

Он поднял глаза к звёздам. В 2035 году звёзды были другими — их засвечивали спутники и городские огни. Здесь, в 1943-м, небо было первозданным, чистым. И холодным.

— **«Тирпиц»... — сказал он, словно старому знакомому. — Ну что ж.

Глава 2. Зверь из фьорда

04:00. Двое суток спустя. Полярный.

Фомин не спал уже третьи сутки. Глаза слипались, но он заставлял себя моргать, смотреть на экран «Купола-2», где зелёная точка «Тирпица» ползла к Кольскому заливу неумолимо, как ледник.

— Дистанция — сто двадцать миль, — доложил Журавлёв. Голос его сел от недосыпа. — Скорость — двадцать два узла. Курс — на восток. Он идёт прямо к нам.

— Эсминцы прикрытия? — спросил Фомин.

— Три штуки. Типа Z-23, как те, что мы потопили в первом бою. Немцы не дураки — держат их на удалении пяти миль от линкора. Для противолодочной обороны и отражения торпедных катеров.

— Авиация?

— Пока тишина, — ответил Алик из своего угла. — Но метеосводки передают: на аэродромах в Норвегии подняты двадцать «юнкерсов» и десять «мессершмиттов». Ждут погоды.

Фомин кивнул. Всё складывалось плохо. «Гордый» после двух суток авральной работы превратился из пустышки в ежа — но ежа с короткими иглами.

— Доклад по боеприпасам, — приказал он.

Савельев открыл планшет.

— «Шторм»: переснаряженных 57-мм снарядов — двести сорок штук. Все из советских С-60, с ручной подгонкой. Точность — хуже штатной на двадцать процентов, но на дистанции до пяти километров — сойдёт.

— «Бури»: штатных 30-мм — четыреста на ствол. Экономим. Только по воздушным целям и катерам.

— «Клыки»: направляющие переточены под М-8. Ракет — сто двадцать штук. Все — с обычными фугасными головками. Точность — ради бога, куда упадут.

— «Абаканы»: самодельных 5,45-мм — семьсот штук. Порох — советский, уменьшенная навеска. Дальность — сто пятьдесят метров. Для ближнего боя — хватит.

— Гранаты: РГ-42 и Ф-1 — два ящика. По двадцать штук. Забрали у пехоты.

Фомин выслушал. Семьсот патронов ручной отливки. Сто двадцать ракет, которые летят как бог на душу положит. Двести сорок снарядов, которые могут заклинить в стволе, если допуск ушёл на полмиллиметра.

Это был не боезапас. Это была ставка в русскую рулетку.

— Приготовиться к выходу, — сказал он. — Встретим «Тирпица» в горле Кольского залива. Там узко. Он не сможет маневрировать. Мы — сможем.

— Мы выходим в море? — Морозов, сидевший в углу с перевязанной грудью, попытался встать. — Макар Палыч, мы его не утопим. У нас нет калибра, чтобы пробить его броню. Даже «Шторм» — это как горох об стену.

— Я знаю, — ответил Фомин. — Мы не будем его топить. Мы его ослепим. Выбьем орудия, радары, оптику. Заставим повернуть. А потом... потом уйдём. Жить. Чтобы встретиться с ним снова.

— Когда?

— Когда у нас будут настоящие боеприпасы. Авиация. Подводные лодки. Всё, что есть у Северного флота. Но сначала — мы должны выжить.

Он поднялся, надел фуражку.

— Всем боевым постам. Отдать швартовы. Курс — северо-запад. Полный вперёд.

06:15. Горло Кольского залива

Кольский залив на подходах к Баренцеву морю сужается до трёх километров. Берега — скалистые, угрюмые, с редкими соснами, прижатыми ветром к земле. Вода — тёмная, маслянистая, с мелкой рябью.

«Гордый» занял позицию в самом узком месте — напротив скалистого мыса, который в 2035 году назывался «Пинагорский», а в 1943-м не имел названия. Фомин приказал задраить все люки, выключить ходовые огни и замереть. «Купол-2» работал в пассивном режиме, слушая море.

— Слышу его, — сказал Суворов, акустик. — «Тирпиц». Гидроакустический портрет — как у кита. Гребные винты — восемь штук. Частота — низкая. Он идёт на экономичном, двадцать узлов. Не ждёт встречи.

— Эсминцы?

— Тоже слышу. Три. Идут впереди, прочёсывают воду активными гидролокаторами. Нас не засекут — мы в пассиве, глубины большие, термоклин есть.

Фомин посмотрел на экран. Зелёные точки приближались. Сорок миль. Тридцать. Двадцать.

— Алик, готовь ракеты. С-8 — прости, М-8 — на подъёмниках. Первый залп — по эсминцам. Вывести их из строя, но не топить — нам нужна дистанция до «Тирпица».

— А если они нас засекут? — спросил Журавлёв.

— Засекут. Вопрос — когда. Мы должны успеть выстрелить первыми.

07:30. Первый залп

— Дистанция до эсминцев — шесть километров, — доложил Журавлёв. — «Тирпиц» — за ними, в десяти.

— Маловато, — Фомин сжал подлокотники кресла. — Ещё километр. Пусть подойдут ближе.

— Они нас увидят! — возразил Морозов.

— Увидят, когда мы выстрелим. Молчать.

Семь километров. Восемь. Фомин ждал. Каждая секунда растягивалась в вечность.

— Дистанция до «Тирпица» — одиннадцать, — сказал Журавлёв. — Дальше не будет. Он поворачивает в залив.

— Есть, — Фомин выдохнул. — Алик, огонь. «Клыки» — по эсминцам. По четыре ракеты на каждый. Режим — залп.

Сто двадцать М-8 — переточенные, неуклюжие, с пороховыми двигателями, которые дымили как паровозы — сорвались с направляющих. Восемьдесят ракет ушли в трёх эсминцев. Сорок — в «Тирпица».

Попадания были. Не все, но многие.