Ярослав Северцев – Гордый. Книга 2. Зверь из Фьорда (страница 2)

13:00. Старый токарь

Через час на пирсе уже стояли три станка. Их притащили с базы флота на руках — двадцать матросов, с матом, потом и скрипом зубов. Самому старому станку было под сорок лет — он помнил ещё Николая Второго. Его привёл в чувство пожилой мастер Ефим Кузьмич Стрельцов, седой как лунь, с руками в шрамах и выжженных ожогах.

Стрельцов долго смотрел на 57-мм гильзу «Шторма», вертел её в руках, подносил к свету.

— Хорошая работа, — сказал он хрипло. — Немецкая?

— Русская, — ответил Фомин. — Только из будущего.

Стрельцов хмыкнул, не поверив, но спорить не стал. Он взял советский снаряд от С-60, закрепил в патроннике, начал проточку. Металл завыл, посыпалась стружка мелкими спиральками.

Первый снаряд сделали за двадцать пять минут. Стрельцов проверил штангенциркулем допуски — сотые доли миллиметра. Кивнул.

— Годится. Но стрелять надо пробовать. Сходите на полигон — там скала за бухтой. Один выстрел — и поймём, рванёт у вас в стволе или нет.

Фомин приказал зарядить «Шторм». Выстрелили по скале — дистанция три километра. Снаряд лёг в двадцати метрах от цели — точность упала по сравнению с умными снарядами, но для 1943 года это было всё равно фантастикой. Взрыв поднял столб камней.

— Будет работать, — сказал Савельев, глядя на осциллограммы давления в стволе. — Параметры в допуске. Порох ваш, Семён Ильич, оказался даже стабильнее нашего. Меньше разброса по температуре.

Кац облегчённо выдохнул. И вытер пот со лба.

16:00. Больная тема: 30-мм «Бури»

С 30-мм было хуже. Гораздо хуже. В 1943 году такой калибр почти не использовался в морской артиллерии. Были 20-мм — авиационные пушки ШВАК, немецкие MG 151/20. Были 25-мм — зенитные автоматические пушки 72-К, которыми вооружали торпедные катера. Были 37-мм — знаменитые «сорокапятки» в зенитном варианте. Но 30-мм — редкий, почти экзотический зверь.

— У нас ничего нет под ваш калибр, — развёл руками Кац, изучив чертежи «Бури» на экране. — Даже близко. Ни посадочных размеров, ни баллистики, ни дульной энергии.

— А если переделать стволы? — спросил Морозов. — Поставить стволы от двадцатипятки или тридцатисемимиллиметровки?

— Вы с ума сошли? — Савельев вскочил, ударив кулаком по столу. — «Буря» стреляет пять тысяч выстрелов в минуту! Это чудовищное давление — четыре тысячи атмосфер в канале ствола. Конструкция балансировки отката, автоматика перезарядки, лентопротяжный механизм — всё заточено под тридцатимиллиметровый снаряд с конкретной массой и дульной энергией. Поставьте туда тридцатисемимиллиметровку — он разнесёт блок стволов на первой же очереди. А двадцатипятимиллиметровый снаряд будет болтаться в стволе, не будет нормального форсирования, автоматика не сработает — и пушка просто захлебнётся.

— Что тогда? — спросил Фомин, глядя на Каца.

— Только одно, — ответил инженер. Он закурил папиросу, жадно затянулся. — Переделать «Бури» под советский 25-мм патрон от 72-К. Это потребует замены стволов, лентопротяжного механизма, настройки автоматики и пересчёта всей баллистики. Это не кустарная работа. Нужен завод. Опытный образец. Месяц-два, минимум. Да и зачем вам? Ваши «Бури» и так бьют на шесть километров. Наши двадцатипятки — на два. Вы потеряете в дальности и точности.

— У нас нет месяца, — сказал Фомин. И добавил глухо: — У нас двое суток.

— Тогда стреляйте тем, что есть. Берегите каждый 30-мм снаряд. Для особо жирных целей. Для «Тирпица», если он подойдёт на дистанцию прямого выстрела — а он не подойдёт, он будет бить издалека, из-за горизонта.

Фомин стиснул челюсть так, что желваки заходили ходуном. Четыреста снарядов на ствол — это меньше двух минут непрерывного огня. Если немцы придут серьёзно, с воздушным прикрытием и эсминцами — «Бури» замолкнут на первой минуте. И тогда «Гордый» останется без зенитного прикрытия.

— Хорошо, — сказал он. — Тридцатимиллиметровые не трогаем. Экономим как зеницу ока. Используем только по воздушным целям и катерам на дистанции меньше километра. Что с ракетами?

18:00. Импровизация с «Клыками»

С-8 были самой болезненной потерей. Фомин до сих пор морщился, вспоминая, как четыре ракеты ушли под воду, чтобы уничтожить U-625. Эффектно, но расточительно. Теперь блоки направляющих стояли пустые, как глазницы мертвеца.

— С-8 — это твердотопливная ракета калибра 80 миллиметров, — объяснял Савельев Кацу, в деталях. — Двигатель — смесевой. Окислитель — аммония перхлорат, горючее — алюминий. Скорость — семьсот метров в секунду. Дальность — четыре километра. Головка самонаведения — лазерная, полуактивная. Система управления — инерциальная с коррекцией по каналу связи.

— Нереально воспроизвести в сорок третьем, — вздохнул Кац. — У нас есть реактивные снаряды М-8 для «Катюш». Калибр — 82 миллиметра. Чуть больше вашего. Вес — восемь килограммов. Скорость — триста метров в секунду. Дальность — пять километров. Взрыватель — простой, головной ударный или дистанционный. Никакого наведения. Летит как дура.

— Восемьдесят два — это близко к восьмидесяти, — сказал Фомин. — А если подогнать механически?

— Можно проточить направляющие ваших «Клыков» под 82 миллиметра, — задумался Кац. — Но это снизит точность. И стартовые ускорители М-8 — пороховые, дымные. Они оставят шлейф, который демаскирует корабль. И мощность... М-8 несёт три килограмма взрывчатки. Ваши С-8ДФЛ — восемь килограммов в тротиловом эквиваленте. Разница колоссальная.

— Нам не нужна мощность, — возразил Савельев. — Нам нужна возможность поразить цель. С-8 управляемые. М-8 — нет. Это просто «Катюша» в море. Веером. Для площадей. С такого корабля, как наш, стрелять неуправляемыми ракетами — это как из снайперской винтовки дробью палить.

— Но это лучше, чем ничего, — сказал Фомин. — Семён Ильич, сколько у вас М-8 на складах в Мурманске?

— Тысяч десять. Снаряд не дефицитный, «Катюш» у нас много. Пара полков береговой охраны вооружены ими для стрельбы по наземным целям.

— Добро. Организуйте переоборудование направляющих и поставку ракет, — Фомин повернулся к Савельеву. — Савел, твоя задача — рассчитать поправки для стрельбы М-8 с наших направляющих. Баллистика, разброс, сектора обстрела. Пусть «Купол» поможет. Даже если точность упадёт в три раза — залп из двадцати М-8 с пятисот метров сотрёт в пыль любой немецкий катер.

Кац кивнул, что-то записывая в блокнот.

— А что с гранатами? — спросил он. — Вы говорили, что у вас кончились термитные и осколочные для рукопашной. У нас на базе — ящики РГ-42 и Ф-1. Обычные, осколочные, тротиловые. Не ваши, конечно, с электронными взрывателями, но на близкой дистанции...

— Сгодятся, — сказал Фомин. — Но нужны крепления для тактических жилетов. И тросики для чеки — у нас пальцы в перчатках, неудобно дёргать кольцо. И переделайте предохранительную чеку под одно движение большим пальцем.

— Сделаем, — кивнул Кац. — Токари сделают за ночь.

21:00. Снайперская экзотика: патроны для «Абаканов»

С 5,45-мм патронами для штурмовых винтовок «Абакан» было совсем плохо. В 1943 году такого калибра не существовало в природе. Ближайший родственник — 5,45-мм патрон от винтовки Токарева образца 1938 года — не подходил по длине гильзы, навеске пороха и форме пули.

— Переснаряжать гильзы от «Абакана» патронами 7,62×39? — предложил Савельев. — У них близкая баллистика.

— Не влезут, — отрезал Кац. — Диаметр пули 5,45 против семи целых шестидесяти двух сотых миллиметра — это небо и земля. Ствол вашего «Абакана» просто развалится на второй очереди. Начинка «Абакана» рассчитана на меньшее давление и меньший импульс отдачи.

— Значит, надо лить свои пули, — сказал Фомин. — Семён Ильич, у нас есть свинец? Медь? Латунь? Во что мы можем завернуть сердечник?

— Свинец есть. Тонн десять на складе боеприпасов, для грубой отливки. Медь — да, для оболочки. Латунь — на флоте, для гильз, но её жалко.

— Не жалеть, — Фомин рубанул рукой. — Будем отливать пули ручной формовкой. Гильзы у нас есть — три тысячи штук. Капсюли — можно взять от 7,62-мм винтовочного патрона, они по диаметру подходят, чуть ниже по мощности — но сойдёт. Порох — ваш, винтовочный, но с уменьшенной навеской, процентов семьдесят от штатной. Сделаем «урезанные» боеприпасы. Они не будут лететь на пятьсот метров, как штатные, но метров на двести хватит. Для пирса, для ближнего боя, для десанта.

Кац почесал затылок, сдвинув очки на лоб.

— Я такое делал для партизан в сорок первом. Только для «ППШ» и «мосинок». Для вашего «Абакана» — никогда. Автоматика там сложная, газоотводная система чувствительная. Но можно попробовать. Если автоматика не будет работать — переделаем в ручной перезаряд, как карабин.

— Пробуйте, — сказал Фомин. — Выделю вам троих человек. Беляева — он психолог, но в технике разбирается, два курса Бауманки за спиной. Королёва — у него руки золотые, он дома сам себе ножи куёт. И Ковальчука — он старый солдат, пусть поможет с формовкой и проверкой готовых патронов. Его глаз нам нужен.

23:00. Ночная смена

К полуночи пирс превратился в импровизированный завод военного времени. Токари из базы флота, под руководством Каца, обтачивали 57-мм снаряды от зенитки С-60 под гильзы «Шторма». Рядом работала вторая группа — протачивала направляющие «Клыков» под 82-мм М-8. Скрежет металла, шипение смазки, мат мастеров — всё это сливалось в единую какофонию, которая почему-то успокаивала.