Ярослав Северцев – Гордый. Книга 2. Зверь из Фьорда (страница 1)
Ярослав Северцев
Гордый. Книга 2. Зверь из Фьорда
Глава 1
08:00. Разбор полётов
Утро после боя с диверсантами встретило экипаж «Гордого» запахом гари, крови и медицинского спирта. На палубе ещё смывали тёмные пятна из шлангов — вода смешивалась с соляркой и смывала в залив то, что ещё минувшей ночью было людьми. Лазарет был забит ранеными — своими и пленными. В камбузе гремели котелками, но никто не ел. Еда не лезла в глотку.
Фомин собрал совещание в кают-компании. За столом сидели: Журавлёв, Морозов (еле живой, но пришёл, опираясь на костыль), Савельев, Алик, Беляев и приглашённый инженер Семён Ильич Кац — тот самый, с густыми бровями и орденом Ленина на пиджаке. Фомин попросил его остаться после отъезда комиссии, и Кац согласился без лишних слов — инженерский азарт пересилил даже страх перед НКВД.
— Цифры, Савел, — Фомин взял планшет, постучал стилусом по экрану.
Савельев открыл список боеприпасов. Голос его был сухим, как пепел.
— «Шторм»: умные снаряды — ноль. Обычные фугасные 57-мм, которые мы взяли с базы — 120 штук. Этого на три минуты непрерывной стрельбы, если стрелять очередями по десять выстрелов. Если экономно — на пять коротких боестолкновений.
— «Бури»: 30-мм бронебойно-зажигательные — четыреста на ствол. Две минуты боя на предельной скорострельности. Если стрелять прицельно, короткими — может, на десять атак.
— «Клык»: С-8 всех типов — ноль. Пусто. Вообще. Даже учебных с инертным снаряжением нет. Направляющие — как зубы у старого нищего.
— «Абаканы»: 5,45-мм патронов — осталось три тысячи. При экономном расходе — на неделю. В рукопашной на пирсе мы сожрали почти половину. Хорошо, что диверсанты не лезли стеной — пришлось бы добивать прикладами.
— Гранаты, дымовые шашки, сигнальные ракеты — почти всё израсходовали в рукопашной. Осталось три термитные гранаты и два дымаря. Всё.
Фомин выслушал, не перебивая. Постучал пальцем по столу. Тишина в кают-компании стала такой плотной, что можно было резать ножом.
— Короче, — сказал он наконец, — мы — пустая консервная банка с пушками, которые нечем зарядить. Самый современный корабль 2035 года превратился в палку с рогаткой.
— Примерно так, — кивнул Савельев.
Кац слушал внимательно. Он не всё понимал — «умные снаряды», «С-8», «программируемый подрыв» были для него магией, сравнимой с колдовством. Но одно он уяснил чётко: у этих людей кончились боеприпасы, и без них их чудесный корабль — просто кусок стали с красивыми экранами.
— Товарищ генерал-майор, — Кац откашлялся, поправил очки на переносице. — Вы хотите сказать, что ваши пушки не могут стрелять нашими снарядами? Вообще никак?
— Не могут, — ответил Фомин. — Калибры не совпадают. У нас 57 мм, у вас — 45, 76, 85, 130. Совсем разные миры. Даже если бы калибр совпал — наши пушки рассчитаны на другие давления, другие типы взрывателей, другую баллистику. Тридцатимиллиметровые «Бури» вообще не возьмут ваш 37-мм патрон — он просто порвёт ствол на первой же очереди. Разлетится как детская хлопушка.
— А ракеты? — спросил Кац, кивнув в сторону палубы. — Вот эти ваши «С-8»? Их чем-то заменить? У нас есть «катюши», реактивные снаряды М-13, М-8.
— Нет, — Савельев покачал головой. — С-8 — это твердотопливные ракеты. В них сложное горючее и окислитель — аммония перхлорат, алюминий. Мы не можем залить туда обычный порох и тротил. Это не сработает. Двигатель просто не запустится — или взорвётся в направляющей.
— А если механически подогнать наши ракеты под ваши направляющие? — не унимался Кац. Глаза его горели. — Проточить, уменьшить диаметр, изменить контактную группу?
— Теоретически — да, — ответил Савельев. — Но ваши ракеты — неуправляемые. Они летят как бог на душу положит. Разброс — десятки метров на километр. Мои С-8 ложились в круг радиусом пять метров с четырёх километров. Ваши М-8 и М-13 — это оружие для площадей. Чтобы поразить один катер, нужно выпустить дюжину. А у нас каждый выстрел на счету.
— Значит, мы — калеки, — подал голос Морозов, который до этого молчал, прижимая руку к груди. Лицо его было бледным, на повязке проступила кровь. — У нас есть самые лучшие в мире костыли, но нет ног, чтобы на них встать.
— Не калеки, — возразил Фомин жёстко. — У нас есть голова на плечах. И руки. Если снарядов нет — мы их сделаем. Своими руками. Из того, что есть под рукой. Товарищ Кац, ваш завод — наша надежда.
Кац медленно поднял бровь.
— Вы серьёзно?
— Абсолютно. У нас двое суток. Потом придёт «Тирпиц».
Кац побледнел. Линкор «Тирпиц» — брат-близнец «Бисмарка» — был для советских моряков 1943 года символом неуязвимости. 53 тысячи тонн водоизмещения, восемь 380-мм орудий, броневой пояс в триста миллиметров. Этот зверь мог перепахать пол побережья Кольского залива и не заметить.
— Будем работать, — сказал Кац.
10:00. Технический мозговой штурм
Фомин перешёл в рубку, где были развёрнуты инженерные терминалы «Купола-2». Кац вошёл следом и замер на пороге. Жидкокристаллические экраны, трёхмерные модели, бегущие строки данных — всё это выглядело для него как рубка звездолёта из фантастических романов Беляева.
— Сейчас, Семён Ильич, — сказал Фомин, замечая его состояние, — вы увидите то, чего в вашем времени не существует. Это — трёхмерное моделирование. Компьютер. Машина, которая считает быстрее тысячи людей. Она поможет нам понять, как переделать ваши снаряды.
Кац перекрестился мелко, часто. В 1943 году такое было в порядке вещей — учёные и инженеры, сталкиваясь с чем-то необъяснимым, не стеснялись просить защиты у Бога.
Фомин вызвал на экран модель 57-мм снаряда «Шторма» — обычного фугасного, без микросхемы. Вращающаяся трёхмерная фигура повисла в воздухе.
— Вот наш стандартный боеприпас. Длина — четыреста пятьдесят миллиметров, вес — два целых восемь десятых килограмма. Взрыватель — контактный, но с электронной задержкой. Порох — нитроцеллюлозный, высокоимпульсный. Всё просто, если у тебя есть завод двадцать первого века.
— А умные? — спросил Кац, не отрывая глаз от экрана.
— Умные кончились. Их мы не воспроизведём, — ответил Фомин. — Нужны микрочипы, чистые комнаты, литографические машины. Всё это появится через пятьдесят лет. Забудьте про умные снаряды. Их больше нет.
— Какая у вас главная проблема? — Кац сел на стул, достал блокнот и огрызок карандаша. Глаза его горели азартом инженера-самоучки, который всю жизнь делал невозможное из ничего. — Чего вам не хватает больше всего?
— Буквально всего, — ответил Савельев. — У нас почти нет штатных 57-мм снарядов. Несколько десятков — это не боезапас, а слёзы инвалида. Нужно найти способ использовать ваши советские снаряды. Хотя бы для ближнего боя. На трёх-пяти километрах.
— Переделать наши под ваши пушки? — Кац задумался, забарабанил пальцами по столу. — Это возможно, но нужен токарный станок. И время. И золотые руки.
— Станок есть на базе флота, — сказал Журавлёв. — Старый, германский, ещё времён Первой мировой. Но работает. А время... время мы экономим. У нас двое суток.
— Двое суток? — Кац крякнул. — Маловато. Но попробуем.
Он начал чертить в блокноте. Быстро, уверенно, с привычкой человека, который десятки раз пересчитывал баллистику на коленке.
— Ваш калибр — 57 миллиметров. У нас таких пушек мало, но есть. Например, зенитная пушка С-60 — у неё тоже 57 мм. Её снаряды — унитарные, как у вас. Вес — два с половиной килограмма. Длина — четыреста двадцать миллиметров. Отличия: у вашего снаряда более мощный заряд, и гильза длиннее на тридцать миллиметров. Плюс ваш взрыватель — электронный, наш — механический инерционный.
— То есть гильза не влезет в наш затвор? — спросил Савельев.
— Не влезет, — подтвердил Кац. — Но можно переснаряжать ваши гильзы нашими снарядами. Технология простая: распрессовать заводскую сборку, извлечь снаряд — саму болванку с медным ведущим пояском, — подогнать его по диаметру к вашей гильзе на токарном станке, проточив лишние доли миллиметра. Затем засыпать свежий порох из наших ящиков — по вашей баллистической таблице. И поставить ваш капсюль. Который, надеюсь, у вас ещё есть?
— Капсюли есть, — кивнул Савельев. — Штук триста. Сняли с умных снарядов, которые уже не восстановить.
— Это сколько времени на один снаряд? — спросил Фомин.
— Ручная работа, — ответил Кац. — Если делать аккуратно, с проверкой каждого допуска — опытный мастер потратит двадцать минут.
— Нам нужно хотя бы двести снарядов, — сказал Фомин. — Это четыре тысячи минут. Почти трое суток. У нас их нет.
— Нет, — Кац покачал головой, поднимая палец. — Если организовать конвейер — пять человек, три станка, два контролёра — сутки. Непрерывной работы, в три смены. Я такое на Челябинском заводе делал. Тогда мы за три дня переделали тысячу немецких трофейных снарядов под наши «сорокопятки». Справимся.
Фомин повернулся к Журавлёву.
— Родион, у нас есть на базе пять токарей, которым можно доверять?
— Есть. Даже семь. Трое — старики, ещё с царской службы. Остальные — молодые, но головастые.
— Организуй. Сегодня же начинаем. Работать круглосуточно. Койки поставим тут же, на пирсе. Кормить — из камбуза «Гордого», горячим. Платить — из трофейных немецких марок, которые мы взяли с эсминцев.
— А они согласятся? — спросил Морозов. — Токари — народ гордый.
— Скажи им, — ответил Фомин с усмешкой, — что они будут точить снаряды для орудия, которое собьёт снаряд «Тирпица» в воздухе. Может, не поверят. Но из любопытства придут.