Ярослав Северцев – Гэбист Императора. Петербургский раут (страница 14)

— Хорошо, — сказал он. — Две недели.

На улице он остановился, прислонился к стене и несколько секунд просто дышал холодным петербургским воздухом.

Митя. Разумеется, Митя.

Он смотрел на серое небо над крышами и думал о том, что жизнь обладает редким талантом к иронии.

Ну и дела.

Громов убрал папку под пиджак и пошёл по улице — спокойно, без спешки, как человек, у которого есть план.

Плана у него пока не было.

Но это было поправимо.

Утро началось с неприятного сюрприза.

Громов спускался к завтраку, когда Аглая Фёдоровна перехватила его в коридоре с видом человека, у которого есть важное сообщение и который намерен его передать немедленно, невзирая на время суток и настроение собеседника.

— Алексей Николаевич, — сказала она тоном, не предполагающим возражений, — вчера вечером к вам приходили.

Громов остановился.

— Кто?

— Двое. Приличные с виду, но глаза нехорошие. — Аглая Фёдоровна поджала губы. — Спрашивали, давно ли вы у меня остановились, откуда приехали, есть ли документы. Я сказала, что вы московский коммерсант и документы у вас в полном порядке.

— Спасибо, — сказал Громов.

— Я не за благодарностью, — отрезала хозяйка. — Я за тем, чтобы вы знали: у меня приличный дом, и неприятностей мне не нужно. Ясно?

— Совершенно ясно.

Она смерила его взглядом — долгим, оценивающим — и кивнула.

— Завтрак на столе, — сказала она наконец и удалилась на кухню.

Громов постоял секунду в коридоре и методично проанализировал ситуацию. Двое с нехорошими глазами — это могло быть что угодно. Охранка, которая проверяет новых постояльцев в районе. Обычная полиция. Или кто-то, кому серый человек из переулка успел проболтаться.

Скорее всего — Охранка. Плановая проверка.

Громов зашёл в столовую, сел за стол и налил себе кофе. Митя уже сидел на своём месте с видом человека, которого мучает совесть.

— Алексей Николаевич, — начал он, не глядя в глаза.

— Митя, — сказал Громов спокойно, — вы кому-нибудь говорили обо мне?

Пауза была достаточно красноречивой.

— Я только... то есть я не думал, что это важно... на собрании упомянул, что познакомился с интересным человеком из Москвы...

— На каком собрании?

Митя наконец поднял взгляд. Глаза у него были виноватые и одновременно упрямые.

— На нашем кружке, — сказал он тихо.

Громов отпил кофе. Помолчал. Потом сказал:

— Митя, я скажу вам одну вещь, и прошу отнестись к ней серьёзно. В вашем кружке есть как минимум один человек, который работает на Охранное отделение. Это не предположение, это статистика — в любом революционном кружке Петербурга 1905 года есть осведомитель. Можете мне верить или нет, но это факт.

Митя побледнел.

— Откуда вы...

— Читаю много, — сказал Громов. — И думаю больше, чем говорю. Вам рекомендую то же самое.

Он доел завтрак в тишине. Митя сидел напротив с видом человека, у которого только что рухнула часть картины мира.

На улице было прохладно и ветрено — настоящая петербургская весна, которая не торопится становиться летом. Громов шёл по набережной Невы и думал о том, что время поджимает. Документов нет. Деньги кончатся через три недели. За ним, возможно, уже приглядывают.

Нужно было действовать.

Он остановился у парапета и посмотрел на реку. Нева была серой и широкой, с редкими льдинами, которые медленно плыли к заливу. На другом берегу золотился шпиль Петропавловской крепости.

Громов достал блокнот и написал одно слово: Охранка.

Потом подчеркнул его дважды.

Логика была простая. Ему нужны документы, деньги и легальный статус. Охранное отделение могло дать всё три — в обмен на то, что Громов умел делать лучше всего. Работать с информацией. Выявлять угрозы. Думать на несколько ходов вперёд.

У моста происходила драка.

Не обычная пьяная потасовка. Трое молодых людей в рабочих куртках окружили пожилого господина в хорошем пальто и явно намеревались не просто ограбить его, но сделать это с максимальным ущербом для его здоровья. Господин держался с достоинством, но было видно, что ситуацию он не контролирует.

Прохожие огибали эту сцену по широкой дуге.

Громов оценил ситуацию за полторы секунды и подошёл.

— Господа, — сказал он, — у вас проблемы?

Трое обернулись. Громов стоял спокойно, руки в карманах, выражение лица — вежливое и совершенно непроницаемое.

— Иди своей дорогой, барин, — сказал один из троих — высокий, с наглыми глазами.

— Иду, — согласился Громов. — Только вы мне мешаете.

Высокий шагнул к нему. Это была ошибка.

То, что произошло дальше, заняло примерно четыре секунды. Первый оказался на мостовой с заломленной рукой. Второй получил короткий удар в солнечное сплетение и согнулся пополам. Третий — самый молодой — посмотрел на двух своих товарищей, потом на Громова и принял разумное решение немедленно уйти.

Громов поправил пиджак и повернулся к пожилому господину.

— Вы не пострадали?

Господин смотрел на него с изумлением, переходящим в оценку. Это был человек лет шестидесяти, с аккуратной седой бородой и умными светло-серыми глазами. Пальто было хорошим, но не кричащим.

— Не пострадал, благодарю, — сказал он наконец. — Вы весьма искусно управились.

— Случайно мимо шёл, — сказал Громов.

— Люди, которые случайно мимо идут, обычно проходят мимо, — заметил господин. — А не укладывают троих хулиганов за четыре секунды.

Громов промолчал.

— Позвольте представиться, — сказал господин. — Статский советник Волков. Дмитрий Александрович.

— Громов. Алексей Николаевич.

Они пожали руки. Волков смотрел на него внимательно.

— Откуда вы, Алексей Николаевич?

— Из Москвы.

— По каким делам в Петербурге?

— Ищу применение своим способностям, — сказал Громов честно.