Ярослав Северцев – Ээя. Душа волка (страница 2)
На станке висел почти законченный гиматий из тончайшей милетской шерсти. Белоснежное полотно спадало до самого пола, а по подолу шёл сложный узор из переплетённых дельфинов и волн, вышитых синей нитью.
— Ты торопишься, — сказал я, прислонившись к притолоке. — До заката ещё три часа, а старейшины только начали собираться у жертвенника.
Клея вздрогнула так сильно, что костяной гребень едва не выпал у неё из рук.
Услышав мой голос, она резко обернулась. Привычной мягкой полуулыбки не было. В её глазах застыло напряжение. Так матросы смотрели на горизонт, когда ветер внезапно стихал, а небо становилось цвета старого олова.
— Ты не должен быть здесь, Менесф, — её голос прозвучал глухо.
Клея отступила на полшага, словно хотела заслонить собой полотно.
— Это дурной знак. Жених не должен видеть свадебный покров до того, как омоет руки кровью жертвенного ягнёнка.
— Я видел столько крови, что богам Киллены пришлось бы три дня держать меня в кадушке с чистой водой.
Я подошёл ближе. Тяжёлые сандалии глухо стучали по глинобитному полу.
— Узор красивый. Дельфины и волны подходят жене моряка. Твой отец говорил, что наш союз укрепит флот лучше десяти новых галер.
Клея опустила глаза.
Её пальцы судорожно перебирали нити основы, натягивая их всё сильнее. Они тихо звенели под её прикосновениями, словно тетива лука.
— Мой отец думает о кораблях, — прошептала она. — Все мужчины думают о кораблях или о золоте.
— А о чём думаешь ты?
Я протянул руку, желая коснуться её щеки.
Клея уклонилась, сделав вид, будто заметила провисший грузик у основания станка, и наклонилась, чтобы поправить его.
— Я думаю о роке, Менесф. Иногда мне кажется, что боги редко дают людям то, чего они просят. Гораздо чаще они бросают нам под ноги то, от чего невозможно отказаться.
Я нахмурился.
— Ты боишься свадьбы?
Клея замерла возле станка.
— Я боюсь того, что будет после неё.
— После неё ты станешь хозяйкой дома наварха, а через год будешь жаловаться моей матери, что я слишком редко бываю на берегу.
Я улыбнулся, ожидая в ответ хотя бы слабой улыбки.
Она не улыбнулась.
В коридоре раздалось шарканье сандалий. К мастерской приближался её отец, старый архонт Ликомед.
Клея резко подняла голову.
— Тебе нужно уйти.
В её голосе прозвучала мольба.
Я отступил к двери. Напряжение в комнате ощущалось кожей, как воздух перед грозой, но я всё ещё принимал его за обычный страх молодой девушки перед замужеством.
Я умел читать море. По дрожанию снастей угадывал приближение шторма, а по движению вражеского весла определял направление удара.
Скрытые течения человеческой души оставались мне неподвластны.
Уже выходя в коридор, я снова посмотрел на свадебный покров.
На самом краю белого полотна, почти скрытая ладонью Клеи, темнела свежая капля крови.
Я остановился.
— Ты порезалась?
Клея быстро прижала палец к губам.
— Это всего лишь игла.
Ликомед показался в конце коридора. Увидев меня, старик побледнел, но почти сразу натянул на лицо приветливую улыбку.
— Наварх, гости уже ждут тебя в мегароне.
Я перевёл взгляд с архонта на Клею. Она стояла у станка, прижав окровавленный палец к груди, а за её спиной синие дельфины сплетались на белом полотне в замкнутый круг.
Мне следовало задать ещё один вопрос.
Из мегарона донёсся громкий смех. Ликомед положил ладонь мне на плечо, и я последовал за ним в пиршественный зал.
Глава 2
Глава 2. Цена тридцати кораблей
Пир начался, когда солнце коснулось верхушек кипарисов.
Большой мегарон Ликомеда был переполнен. Пахло жареной бараниной, чесноком, благовониями и дешёвым местным вином, которое хозяин щедро разбавлял морской водой, чтобы гости дольше не хмелели.
Я возлежал на почётном ложе по правую руку от хозяина. Стоило мне пригубить вино, как слуги вновь наполняли бронзовый кубок, украшенный сценами охоты.
За столами собрались старейшины Киллены, корабельные мастера, землевладельцы и несколько военачальников. Многие поднимали чаши в мою честь. Другие смотрели с плохо скрываемой завистью.
Подобные взгляды давно перестали меня задевать.
Я поднял кубок, приветствуя старого кормчего, и только тогда заметил человека, сидевшего напротив, по другую сторону кострища.
Это был Главкон.
Я не ожидал увидеть его в доме Ликомеда.
Главкон не был моряком. Он приходился сыном богатому коринфскому торговцу зерном и обладал мягкими ладонями, никогда не знавшими весла. Его тонкие губы всегда были искривлены в лёгкой усмешке, словно он знал о каждом присутствующем какую-то постыдную тайну.
Его отец ссужал Ликомеду деньги под проценты. Мне было известно, что старый архонт давно погряз в долгах, однако сегодня коринфянин держался слишком уверенно для обычного гостя.
На нём был тонкий ионический хитон, застёгнутый на плече золотой фибулой. На запястье тускло поблёскивал браслет в виде свернувшейся змеи.
Главкон перехватил мой взгляд и слегка приподнял кубок.
Его улыбка стала шире.
Я ответил коротким кивком. Решил, что коринфянин приехал обсуждать долги Ликомеда или будущие поставки зерна. Всё это не имело значения. После свадьбы дела архонта станут частью моих дел, и тогда Главкону придётся говорить уже со мной.
Слуги разнесли запечённую в золе рыбу и ячменные лепёшки. Флейтистки умолкли, а Ликомед поднялся со своего кресла.
Шум в зале начал стихать.
Я выпрямился. Сейчас должны были прозвучать слова, которые свяжут мою жизнь с Клеей и сделают меня частью этого дома.
Ликомед поднял чашу.
Рука архонта едва заметно дрожала, однако голос, привыкший перекрывать гул народного собрания, звучал твёрдо:
— Друзья и соратники! Боги Олимпа милостивы к нашему дому. Сегодня, когда луна наполнится наполовину, мы зажжём факелы в честь союза, который спасёт Киллену от разорения. Зевс-Гостеприимец и владыка Посейдон благословили этот брак.