Ярослав Северцев – Ээя. Душа волка (страница 1)
Ярослав Северцев
Ээя. Душа волка
Глава 1
Пролог
— Смотри, Телегон.
Мать остановилась на тропе и едва заметно кивнула в сторону скал.
На узком каменном уступе, прижатый к отвесной стене зарослями колючего терновника, стоял огромный волк. Его серебристо-серая шерсть свалялась от грязи и засохшей крови, а морду и бока пересекали старые шрамы.
Пятеро матёрых чёрных волков медленно окружали его полукольцом. Впереди шёл вожак. Остальные расходились в стороны, неторопливо отрезая дорогу к лесу.
Они не спешили. Они шли убивать того, кому больше некуда было бежать.
Мать усмехнулась.
— Надо же… Столько лет прошло, а он всё ещё сопротивляется.
— Кому? — не понял я.
— Самому себе.
Я снова посмотрел на них.
— Но это нечестно. Их же пятеро на одного.
Мать уже отвернулась.
— Пойдём. Это не наше дело.
Я не двинулся с места.
Мне не раз доводилось видеть смерть на острове. Животные рвали друг друга. Химеры пожирали слабых. Всё это давно стало частью жизни на Ээе.
Но сейчас… этот волк вёл себя иначе. Он не рычал и не бросался вперёд. Он лишь переводил взгляд с одного противника на другого, словно просчитывал их движения. Так смотрели опытные воины перед боем.
Мать скрылась за деревьями, а я остался на тропе один.
Первым прыгнул молодой волк.
В последний миг серебристый сместился в сторону. Нападавший пролетел мимо, покатился по камням и, жалобно скуля, влетел в заросли терновника.
Я невольно поморщился. Неделю назад я сам полез в эти кусты за ежевикой. Царапины на голени до сих пор не зажили.
Второй волк рванул следом, целясь в горло. Серебристый резко развернулся и сомкнул челюсти на его морде. Раздался пронзительный визг. Ослеплённый болью волк отшатнулся.
Третий уже был в прыжке. Серый будто только этого и ждал. Он припал к земле, и чужое тело пролетело над ним. В следующее мгновение волк ударил противника плечом в бок, направляя его прямо в скалу. Раздался глухой стук.
Я нахмурился.
Звери так не дрались. Так сражались люди.
Оставшиеся двое набросились одновременно. Один вцепился серебристому в загривок, второй полоснул клыками по плечу. На светлой шерсти проступила кровь.
Ещё немного — первые трое оправятся и тогда для серого всё будет кончено.
Я сам не понял, когда нагнулся. Мои пальцы уже сжимали тяжёлый камень.
— Пошли вон!
Я метнул его в вожака. Камень ударил чёрного волка в бок. Вожак медленно повернул голову. Пять пар жёлтых глаз впились в меня. Волки оскалились и медленно двинулась в мою сторону.
Но я смотрел только на серебристого. Он тяжело поднялся на лапы и встретился со мной взглядом.
В его глазах не было зверя. Только смертельная усталость и отчаянная безысходность того, кто понимает: через несколько мгновений мы оба умрём.
Глава 1. Кровь на ткацком станке
Мыс Киллена всегда пах одинаково: гниющей камкой, выброшенной на берег после шторма, сосновой смолой, которой конопатили триремы, и овечьим потом.
Сегодня к привычным запахам примешивался густой, сладковатый аромат мирры. Он был настолько сильным, что у меня засвербело в носу.
Я стоял у низкого парапета отцовского дома и смотрел на гавань. Внизу, покачиваясь на привязи, ждали четыре моих корабля — мои настоящие «невесты», как шутили матросы.
Длиннобокие и хищные, с круто выгнутыми ахтерштевнями, они казались живыми даже у причала. Я сам выбирал для них строевой лес на склонах Эриманфа, знал характер каждой доски, помнил каждую медную заклёпку в обшивке и по одному лишь скрипу мог определить, какая балка приняла на себя слишком большую нагрузку.
В двадцать шесть лет я стал самым молодым навархом союза. Моего имени хватало, чтобы финикийские купцы поспешно сворачивали паруса и уходили под защиту чужих портов.
Я поправил складки тяжёлой шерстяной хлены. Жёсткая ткань была окрашена дорогим тирским пурпуром и пахла вином.
Мать настояла, чтобы я надел именно её.
«Мужчина не должен пахнуть одной лишь палубой, когда входит в дом будущей жены», — сказала она утром, сама закрепляя золотую застёжку у меня на плече.
Я тогда лишь усмехнулся. Всё происходящее казалось мне затянувшимся обрядом, исход которого решили ещё весной, когда моя эскадра вернулась из Леванта с богатой добычей.
Выгодный союз, заключённый не только между двумя людьми, но и между двумя могущественными домами побережья. Старый архонт Ликомед получал защиту для гавани. Меня ждали земли, влияние и жена из одного из древнейших домов Киллены.
Я покинул террасу и вошёл в прохладный полумрак дома. Шум праздника доносился из мегарона приглушённым гулом. Во дворе перекликались слуги, гости смеялись и звенели чашами, а от жертвенника тянуло дымом, вином и палёной шерстью ягнёнка.
Я искал Клею.
По обычаю жених не должен был видеть невесту до начала пира, однако нравы на Киллене всегда были свободнее, чем в чопорных Афинах. К тому же я признавал лишь те запреты, в которых видел смысл.
— Алкиона, принеси ещё шерсти, — раздался из соседней мастерской женский голос.
Услышав знакомое имя, я заглянул внутрь.
Алкиона сидела у низкого стола, разбирая мотки пряжи. Светлое платье без вышивки и украшений почти не отличало её от остальных девушек, но простая ткань лишь подчёркивала тонкость её фигуры и густые тёмные волосы, собранные на затылке.
Услышав мои шаги, она подняла голову.
— Наварх.
Я улыбнулся.
— Рад тебя видеть. Всё ещё уверяешь красильщиков, что шерсть нужно вынимать из чана раньше, чем они привыкли?
Алкиона рассмеялась.
— Они до сих пор считают, что я испорчу цвет.
— Значит, ничего не изменилось.
Я задержался рядом с ней ещё на несколько мгновений, расспрашивая об отце и младших братьях. Мы знали друг друга с детства, и я привык относиться к Алкионе с тёплой снисходительностью старшего брата. В её голосе слышалось привычное смущение.
Простившись, я продолжил поиски и вскоре нашёл Клею в малой ткацкой мастерской.
Она стояла у вертикального станка. Солнечный луч, пробившийся сквозь узкое окно, падал на её руки, и на мгновение мне показалось, будто её пальцы сотканы из золотистого света.
Клея прибивала уток тяжёлым костяным гребнем. Дерево мерно ударялось о дерево, и этот ровный звук напоминал спокойное биение сердца.