Ярослав Северцев – Чужое небо. Штрафник (страница 2)
Максим попытался вдохнуть и закашлялся — в легкие попала вода. Он перевернулся на спину с усилием, которое показалось ему подвигом. Правая рука не слушалась. Левая работала еле-еле. Ребра саднило так, будто по ним проехался тяжелый транспортер.
— ИБИ... — мысленно позвал он.
Тишина.
Холодная паника сжала горло сильнее, чем болотная жижа. Только не это. Только не остаться одному. Без ИБИ он даже не узнает, жив ли еще флот, можно ли подать сигнал, есть ли шанс вернуться.
— ИБИ, мать твою, ответь!
...перегрузка... система восстановлена... — голос в голове пришел с помехами, как старый аналоговый радиоприемник. — Командир... вы живы. Это... хорошо.
— Где мы? — он попытался сесть и едва не закричал от резкой боли в пояснице. Позвоночник, кажется, уцелел, но мягкие ткани были разодраны в клочья.
*Интегрирую сенсорные данные... ждите... завершено. Командир, мы находимся на планете Земля. Местное название региона — Западная Сибирь. Ближайший населенный пункт в семнадцати километрах к юго-востоку. Атмосфера пригодна для дыхания. Гравитация — 98 процентов от стандарта Аргоса.*
— Связь с флотом?
...нет. Гиперпередатчик утерян вместе с хвостовой частью челнока. Я провел диагностику — от нашего оборудования остались только я и... пожалуй, всё.
Максим закрыл глаза. Вспомнил «Стикс», разрываемый на части. Харитонова, которого размазало по переборке. Миранду, которая, наверное, даже не поняла, что умерла. Флот, отступающий к Аргосу. Им бы сейчас добраться до точки «Омега-7»…
— Что с моим телом? — спросил он, чувствуя, как вода добирается до подбородка. Надо было выбираться. Болото не собиралось отпускать его просто так.
Диагностика завершена. Закрытый перелом двух ребер. Сильное сотрясение мозга. Многочисленные разрывы мягких тканей. Левая ключица треснута. Правый коленный сустав выбит. Внутреннее кровотечение — слабое, но есть. Без медицинской помощи вы протянете... от четырех до шести часов. С моей помощью — максимум двое суток.
— Отлично. Просто замечательно. — Максим стиснул зубы и перекатился на живот. Жижа чавкнула, принимая его обратно, но он ухватился за корягу — обычную гнилую корягу, спасшую ему жизнь — и начал выползать.
Метр. Второй. Третий.
Рука скользила по черной воде. Ноги отказывались грести. ИБИ тем временем тихо, но настойчиво подкачивал в кровь адреналин и его синтетические аналоги, выжимая из разбитого тела последние резервы.
Когда вода осталась позади, Максим рухнул лицом в мох и потерял сознание.
На этот раз — надолго.
Кузьмич увидел дым еще утром.
Он шел на свой охотничий кордон, проверяя капканы. Ранняя весна 1941 года выдалась холодной, снег сошел только в апреле, и болота стояли мутные, опасные, полные талой воды. Старик не любил это время — кости ныли, старые раны напоминали о себе, и один черт знал, почему он до сих пор не перебрался в деревню к детям.
Дым был странный. Не костер — слишком слабый. И не лесной пожар — пахло не горелым деревом, а чем-то чужим, металлическим.
Кузьмич снял винтовку с плеча и пошел на запах.
То, что он увидел на болотистой поляне, заставило его перекреститься. Обломки металла — но не ржавое железо, а какой-то блестящий, светлый сплав, которого он отродясь не видывал. Среди обломков — воронка, будто от авиабомбы, и в ней, лицом вниз, лежал человек.
— Господи Иисусе, — прошептал дед и бросился к нему.
Человек был в странной одежде — что-то вроде панциря, но легкого, разбитого на куски. Шлем на голове — не каска красноармейская, а гладкий, темный, с непонятными вставками. Кузьмич перевернул тело и охнул.
Лицо — молодое, лет двадцати пяти. Бледное, как полотно. Губы синие. Без сознания.
Старик приложил ухо к груди — сердце билось. Слабо, но билось.
— Живой, родимый, — сказал он сам себе. — Как же тебя угораздило-то, летчик? Или не летчик?
Он огляделся. Ни самолета поблизости, ни парашюта. Один человек среди обломков странного корабля.
— Будь что будет, — решил Кузьмич.
Он кое-как взвалил бесчувственное тело на плечи — тяжелый оказался, хоть и худой — и потащил к кордону. Четыре километра по тайге с ношей за сто двадцать килограммов для бывшего солдата Империалистической войны, разменявшему седьмой десяток оказалось той еще задачкой!
К вечеру Кузьмич уже не чувствовал ни рук, ни ног, но человека доволок. Положил на нары в своей избушке, растопил печь, согрел воды. Раздевать пришлось ножом — одежда на незнакомце была странная, не шитая, а будто литая, и держалась на каких-то ремнях из непонятного материала.
Тело молодого мужчины было в ужасном состоянии. Синяки, ссадины, нога распухла, ребра — старый солдат сразу понял — сломаны. И худющий. Кожа да кости.
— Эх, сынок, — вздохнул Кузьмич, промывая раны. — Долго ты у меня лежать будешь.
Максим очнулся на пятый день.
Четыре предыдущих он провел в бреду. Температура поднималась до сорока, ИБИ боролся с воспалением сутками напролет, но без лекарств и нормального медицинского оборудования имплант мог только поддерживать жизненно важные функции и потихоньку подстегивать регенерацию.
— Командир, вы снова в сознании? Прошу ответить.
Максим открыл глаза. Над ним был бревенчатый потолок, пахло дымом, сушеными травами и чем-то мясным. От запаха у него свело судорогой живот!
— В сознании, — прошептал он пересохшими губами. — Где я?
Вы у местного жителя. Его имя — Кузьма Петрович Завьялов, 1877 года рождения. Он спас вас из болота и доставил сюда. Сейчас вы в охотничьей избушке. Командир, я настоятельно рекомендую соблюдать осторожность. Если вы выдадите себя — последствия могут быть непредсказуемыми.
— Я помню. Связи нет. Мы застряли.
Именно.
В дверях показался старик. Бородатый, морщинистый, в стеганой ватной фуфайке, которая была ему велика на два размера. В руках — кружка с парящей жидкостью.
— Очухался, слава тебе Господи, — сказал Кузьмич и перекрестился. — А я уж думал, не встанешь. Пей, сынок.
Максим с трудом приподнялся на локтях. Каждое движение отзывалось болью, но уже не такой острой, как в первые дни. ИБИ работал на регенерацию, ускоряя метаболизм в полтора раза — организм жрал ресурсы как печь.
— Спасибо, — он взял кружку. Это был отвар из трав — странный, горьковатый, но живительный. — Кто вы?
— Я-то? Кузьмич я. Местный. А ты, парень, откедова такой взялся? Не наш ты, сразу видно. И одёжа на тебе была нашенскому глазу непривычная.
Максим помолчал, делая вид, что собирается с мыслями. ИБИ тем временем анализировал ситуацию и выдавал рекомендации.
Семантические паттерны речи Кузьмича указывают на доверие. Вероятность того, что он представляет угрозу — 2 процента. Рекомендую тактику кратковременной потери памяти. Это объяснит ваше незнание местной культуры и отсутствие документов.
— Я не помню, — тихо сказал Максим. — Почти ничего. Когда упал — ударился головой. Помню только… огонь. Взрыв. И темноту. А как сюда попал — не помню.
Старик покивал понимающе.
— Бывает. Я на войне такого насмотрелся. Контузия — это не шутка. У нас в полку один солдат после разрыва три недели никого не узнавал. А потом отошел. Так и ты отойдешь.
Кузьмич присел на край нар, подкинул дров в печь.
— Меня Кузьмой кличут. Живу я тут, в тайге, кордон мой. К деревне ближайшей — восемнадцать верст. Ты, парень, лежи пока. Раны твои нешуточные я видал — ребра поломаны, нога вся синяя. Но организм молодой, здоровый справится.
Максим кивнул и снова откинулся на подушку, которую старик смастерил из собственной шинели. ИБИ уже строил планы реабилитации, рассчитывая оптимальный режим нагрузок и питания для ускоренного восстановления.
Шли дни.
Максим лежал, пил отвары, ел жидкую кашу и медленно, но верно приходил в себя. ИБИ управлял регенерацией как опытный хирург — направлял ресурсы организма на самые критические участки, ускорял деление клеток, подавлял воспаления. Обычному человеку на восстановление после таких травм потребовались бы месяцы. Ему хватило трех недель.
Всё это время он по крупицам собирал информацию.
— ИБИ, что известно об этом мире?
*Провожу анализ на основе наблюдений и разговоров Кузьмича. Планета Земля, 1941 год от местного летосчисления. Технологический уровень — ранний индустриальный. Нет гиперприводов, нет силовой брони, нет плазменного оружия. Вооруженные силы большинства государств используют химическое стрелковое оружие калибром 6-8 мм и артиллерию.*
— Авиация?
Примитивная. Винтовые двигатели, дозвуковые скорости. Но эффективная для уничтожения незащищенной пехоты и легкобронированных целей.
— Значит, мы на дне.
Буквально. Но есть и положительные моменты: человеческая физиология здесь идентична аргосской. Вы не отличаетесь от местных внешне. Адаптация возможна.
Главный шок ждал его на второй неделе, когда Кузьмич, разговорившись о жизни, упомянул: