Ярослав Северцев – Чужое небо. Книга 3. Эхо Аргоса (страница 3)

— ИБИ, протокол «Перегрузка», — мысленно приказал он, уже поднимаясь на ноги. — Синтез адреналина и норадреналина — максимальный. Активировать нейромышечные синапсы левой ноги и правого плечевого пояса. Снять ограничения на разрыв мышечных волокон.

— Внимание, — отозвался ИИ. — Протокол «Перегрузка» вызовет множественные микроразрывы тканей и накопление молочной кислоты. Время безопасной работы организма — сорок секунд. После этого наступит фаза глубокого истощения.

— Выполнять!

Мир вокруг Алексея Волкова внезапно замер, потеряв звуки. Грохот боя превратился в низкое, вязкое шипение. Капли утреннего дождя, висевшие в воздухе, словно остановились. Каждый кусок битого кирпича, каждая щепка от взорванного ящика прорисовывались перед его глазами с абсолютной, звенящей четкостью.

Алексей рванулся вперед, выпрыгивая из глубокого кювета.

Его тело двигалось с грацией и скоростью, недоступной обычному человеку сорок первого года. За спиной, в брезентовой сумке, глухо звякнули три бутылки с горючей смесью, которые Маруся так тщательно снаряжала накануне вечером в складском сарае.

Из разбитого окна вокзала за этим рывком наблюдали внимательные, суженные глаза. Капитан Особого отдела Левашов стоял, вжавшись спиной в кирпичный простенок, и его ТТ был опущен. Особист видел, как лейтенант Волков, которого еще вчера Громов называл уставшим и измотанным, преодолел тридцать метров открытого пространства перед мастерскими за какие-то доли секунды. Это была не просто человеческая скорость. Это был прыжок дикого зверя, просчитанный до миллиметра.

— Слева! — запоздало крикнул кто-то из залегших пулеметчиков, но звук утонул в вязком воздухе.

Алексей Волков летел через площадь. Немецкие пехотинцы, сидевшие в кювете у насыпи, попытались вскинуть свои МР-40. Один из унтер-офицеров успел нажать на спуск. Вспышки на конце ствола автомата показались Алексею медленными, как светлячки. ИБИ мгновенно скорректировал его шаг, заставив Волкова резко пригнуть голову и уйти в короткий перекат влево. Очередь прошла мимо, лишь взбив фонтанчики грязи там, где его нога касалась земли мгновением ранее.

— Семь секунд до выстрела танка, — чеканил ИБИ. — Дистанция до цели — двадцать четыре метра. Скорость движения — восемь с половиной метров в секунду. Угол атаки — оптимальный.

Алексей поднялся с колена, не теряя инерции бега. На ходу его левая рука выхватила из сумки первую бутылку. Горловина была заткнута серой суконной тряпкой, пропитанной керосином. Правая рука чиркнула кустарной спичкой по коробку. Ткань вспыхнула ярким, коптящим пламенем.

Каждый шаг давался телу Алексея с дикой, жгучей болью. Мышцы бедер словно налились жидким свинцом, сухожилия трещали под страшной нагрузкой, которую ИБИ навязывал нервной системе. Но Волков игнорировал сигналы боли. На Аргосе его учили воевать в разрушенных скафандрах, когда легкие выплевывали кровь на внутреннюю поверхность шлема. Здесь, на этой примитивной Земле, правила выживания оставались теми же.

— Четыре секунды, — произнес ИИ. — Танк завершил перезарядку. Наводчик выравнивает орудие по центру корпуса «Кулака».

Алексей Волков замахнулся. Левая нога жестко уперлась в битый щебень железнодорожного полотна, правая рука пошла по идеальной дуге, которую ИБИ рассчитал с учетом веса бутылки, плотности воздуха и скорости ветра.

Стеклянный снаряд полетел к танку.

Первая бутылка ударилась точно в стык башни и верхнего лобового листа немецкой машины. Стекло со звоном разлетелось, и тяжелая, липкая масляная смесь мгновенно растеклась по броне, вспыхнув огромным факелом. Огненный язык тут же затянуло внутрь через смотровые приборы и щели воздухозаборников. Немецкий наводчик, ослепленный внезапной вспышкой, рефлекторно нажал на спуск орудия.

Выстрел прозвучал с опозданием на долю секунды. Снаряд прошел выше «Кулака», разнеся в щепки остатки водонапорной вышки за ремонтными мастерскими.

— Цель дезориентирована, — доложил ИБИ. — Двигатель танка продолжает работать. Вентиляционные шахты затягивают пламя внутрь боевого отделения. Вероятность детонации боекомплекта через двадцать секунд — 67 процентов. Требуется повторный удар для гарантированного уничтожения.

Алексей Волков уже стоял на насыпи, тяжело дыша. Его легкие горели от удушливого немецкого порохового дыма и копоти. Протокол «Перегрузка» заканчивал свое действие. Синие маркеры перед глазами начали мигать, предупреждая о скором отключении стимуляторов. Левая нога мелко дрожала, а в плече завязался тугой, болезненный узел из надорванных волокон.

Но у него оставалось еще две бутылки.

Он выхватил вторую, поджег ее от пламени, которое уже бушевало на бруствере, и точным, коротким броском швырнул ее прямо на корму немецкого танка, туда, где располагались жалюзи радиатора.

Второй взрыв полностью закрыл кормовую часть Pz.III. Плотный, черный дым повалил из моторного отсека немца. Дизель танка захлебнулся, чихнул и замолк. Через секунду люки на башне со звоном откинулись в стороны. Изнутри, кашляя и сбивая пламя с горящих комбинезонов, начали выскакивать немецкие танкисты. Они падали прямо в придорожную грязь, теряя оружие.

— Протокол «Перегрузка» отключен, — сухо произнес ИБИ. — Перехожу в режим экстренного восстановления тканей. Физические возможности снижены на 40 процентов. Уровень лактата в мышцах — критический.

Алексей Волков тяжело опустился на одно колено, упираясь ладонью в холодный, скользкий рельс. Его сердце колотилось в груди со скоростью отбойного молотка. Перед глазами на мгновение поплыли серые круги, но он пересилил слабость и поднял взгляд.

Немецкая пехота, увидев, что все три танка поддержки уничтожены или выведены из строя, начала ломать строй. Их уверенность сменилась паникой. Они не ожидали, что этот маленький, полуразрушенный узел обороны окажется настолько зубастым. Немецкие солдаты начали беспорядочно отходить назад, к опушке леса, оставляя в грязи своих раненых и бросая тяжелое снаряжение.

— Товарищ лейтенант! — со стороны мастерских к Волкову уже бежал старшина Громов. Его лицо было полностью черным от пороховой гари, а гимнастерка на правом плече была разорвана. — Живой, командир! Ну ты и дал... Я думал, все, хана нашей коробке!

Громов подхватил Алексея под руку, помогая подняться. Старшина смотрел на своего командира с дикой смесью восторга и легкого, неосознанного страха. Обычный человек не мог совершить такой рывок под перекрестным огнем пулеметов и остаться невредимым.

— Малахов... что с ним? — хрипло спросил Алексей, с трудом переставляя онемевшие ноги.

— Живой ефрейтор, — быстро доложил Громов, увлекая Волкова за кирпичную стену пакгауза. — Ноги ему осколками посекло, кровяки много, но Маруся уже там. Перевязывает. Бурцев в себя пришел, головой трясет, матерится на чем свет стоит, но за пулемет держится. Машину нашу, конечно, покалечило знатно. Движок заглох, Федотов ругается, говорит, половину трубок заново варить придется. Но главное — отбились, лейтенант! Отбились!

Алексей Волков кивнул, чувствуя, как сознание медленно возвращается в нормальный, земной ритм. Звуки боя снова стали громкими и резкими. Где-то у насыпи Логинов и его саперы уже добивали из винтовок тех немцев, кто замешкался в кювете.

— Рано радоваться, старшина, — Алексей вытер рукавом кровь с разбитой губы. — Это была только первая волна. Немцы поймут, что у нас тут не просто окруженцы сидят, и в следующий раз пришлют артиллерию посерьезнее. Нужно немедленно перегруппировать людей.

Он повернулся лицом к вокзалу и замер.

Из разбитого проема первого этажа на него в упор смотрел капитан Особого отдела Левашов. Особист не улыбался. Он медленно убирал свой ТТ в кобуру, и его взгляд был прикован к левой ноге Волкова, которая продолжала неестественно подергиваться от судорог после отключения стимуляторов ИБИ. Капитан зафиксировал все. И скорость лейтенанта, и его невероятную точность бросков, и то, как спокойно Волков координировал пулеметчиков в самый критический момент боя.

— Внимание, — ИБИ вывел предупреждающий маркер над фигурой особиста. — Зафиксировано повышение уровня враждебности со стороны объекта «Левашов». Вероятность углубленного тактического анализа ваших действий с его стороны — 94 процента. Он понимает, что ваши физические кондиции выходят за рамки биологических стандартов эпохи.

— Пусть думает что хочет, — мысленно ответил Алексей, выпрямляя спину и заставляя себя идти ровно, преодолевая сопротивление собственного тела. — Сначала нужно удержать эту станцию. Если немцы нас сомнут, его подозрения никому не понадобятся.

Бой за станцию Лесная временно затих, оставив после себя три горящие железные коробки немецких танков и густой, черный дым, поднимающийся к хмурому небу сорок первого года.

Глава 5. Крах дисциплины

Густой, черный дым от горящих немецких танков медленно полз над разбитыми путями, оседая на серых досках перрона жирной, липкой копотью. Воздух на станции Лесная стал тяжелым, удушливым. Он пах не просто сгоревшим порохом и соляркой, а тем специфическим, металлическим привкусом близкой смерти, который Алексей Волков слишком хорошо помнил еще по абордажным операциям Империи Аргос.

После того как первая волна немецкого штурма покатилась назад к лесу, наступило обманчивое, звенящее затишье. Слышны были только ленивые шлепки капель утреннего дождя по разорванной броне «Кулака» да глухой, прерывистый стон кого-то из раненых немецких пехотинцев, оставшихся в кювете у насыпи.