Ярослав Северцев – Чужое небо. Книга 3. Эхо Аргоса (страница 5)

— Слышь, гражданин капитан, — хмуро пробасил Громов, и его кулак размером с хорошую буханку хлеба тяжело опустился на затвор винтовки. — Лейтенант Волков со мной у костра сидел, когда от нашей роты тридцать человек осталось. Он пулеметы ставил так, что мы этот чертов рубеж день держали против тридцати танков. Я его в деле видел. Он немецкую броню жжет, пока другие в вокзале папиросы курят. Если он засланный — то пускай все засланные так немцев бьют. Мои ребята за ним пойдут. А кто дернется к речке — я лично пристрелю за трусость. Без всякого трибунала.

Кравцов поднялся следом, молча передернув затвор своей трехлинейки. За ним встал Ермаков. Через тридцать секунд все пятнадцать бойцов, которые только что слушали панические речи Семина, стояли плотной, хмурой стеной за спиной Алексея Волкова. Они снова были частью единого механизма. Стальной кулак сжался обратно.

Капитан Особого отдела Левашов медленно перевел взгляд с Громова на бойцов, а затем снова посмотрел на Волкова. В его глазах не было страха. Там было глубокое, холодное понимание того, что власть на этой конкретной станции сейчас принадлежит не силе мандата, а силе авторитета человека, который только что сжег танк.

— Хорошо, лейтенант Волков, — Левашов чуть заметно кивнул, и его губы сжались в тонкую линию. — Вы правы. Сейчас не время для анкет. Сначала — немцы. Но помните: бой закончится. И эта станция либо будет удержана, либо взорвана. Я буду следить за каждым вашим шагом. Коменданты, назад. На позиции.

Особист развернулся и вместе со своим сопровождением быстрыми шагами вышел из пакгауза, растворившись в утреннем тумане.

— Уровень лояльности группы восстановлен до 92 процентов, — ИБИ выдал зеленую шкалу на сетчатке Алексея. — Психологический кризис миновал. Однако объект «Левашов» перешел в фазу скрытого наблюдения. Его действия станут более опасными после завершения боестолкновения. Фиксирую новые звуковые колебания со стороны леса. Дистанция — пять километров. Время пошло.

Алексей Волков вернул винтовку Семину. Тот взял ее, низко опустив голову, не смея смотреть командиру в глаза.

— По местам, бойцы, — спокойно скомандовал Алексей. — Логинов, проверь остатки фугасов. Федотов — что там с Кулаком? Нам нужна машина. Немцы возвращаются.

Глава 6. Снайперский промысел

Дождь усилился, превратившись в плотную, серую изморось, которая окончательно прибила к земле копоть от сгоревших немецких машин. Туман над путями стал вязким, почти осязаемым. Станция Лесная замерла в ожидании, окутанная этим сырым саваном, сквозь который едва угадывались очертания водонапорной башни и пакгауза.

Алексей Волков стоял у окна ремонтных мастерских, наблюдая, как мастер Федотов и Бурцев лихорадочно копаются в развороченном моторном отсеке «Кулака». Машина была жива, но изрубленный осколками радиатор требовал времени, которого у гарнизона почти не осталось.

— Командир, — ИБИ нарушил тактическое затишье в его голове, выведя на сетчатку яркую вспышку в районе дальней опушки леса. — Фиксирую акустический импульс высокой частоты. Дистанция — шестьсот сорок метров. Скорость пули — восемьсот двадцать метров в секунду. Это не стандартный карабин Маузера. Калибр семьдевяносто два, тяжелая пуля снайперского типа.

Звук выстрела докатился до мастерских со стороны путей спустя секунду — сухой, короткий щелчок, похожий на треск сломанной ветки. Почти одновременно на вершине водонапорной башни раздался звенящий удар металла о металл, а затем — глухой человеческий крик.

— Синицын! — крикнул Кравцов, дежуривший у телефонного аппарата на полу мастерской. — Башня, ответьте! Синицын!

Трубка полевого телефона хрипела и плевалась искрами. Через секунду из нее прорвался прерывистый, хриплый голос молодого бойца-наблюдателя:

— Товарищ лейтенант... Синицына сняли! Прямо в амбразуру прилетело... Живой он, но голову осколками кирпича посекло, глаза кровью заливает, ничего не видит! По башне бьют, подняться не дают! Только голову кажешь — сразу пуля в щиток! Кажись, несколько их там, в кустах у семафора сели!

— Отставить панику, — Алексей Волков перехватил трубку у Кравцова. — Наблюдателю лечь на пол. С башни не высовываться. Ждать.

Он положил трубку на рычаг и медленно повернулся к углу мастерской, где на брезенте лежала его старая трехлинейка — та самая мосинка образца девяносто первого года, которую ему перед уходом на фронт передал старый охотник Кузьмич. Алексей взял винтовку, привычно ощутив холодную гладкость деревянной ложи. Родного оптического прицела на ней не было, обычная открытая планка, потертая на углах до белого металла.

— ИБИ, анализ сектора, — мысленно приказал Алексей, передергивая затвор. Тяжелый патрон с тихим щелчком дослался в патронник.

— Выполняю, — отозвался искусственный интеллект, и перед глазами Волкова развернулась панорама железнодорожных путей, окрашенная в спектральные сине-зеленые тона. — Обнаружено два источника теплового излучения в районе разрушенного стрелочного поста у семафора. Дистанция — шестьсот сорок два метра. Позиции замаскированы маскировочными сетями и ветками кустарника. Используются винтовки Mauser 98k с четырехкратным оптическим прицелом ZF-39. Корректировка огня ведется с помощью бинокля. Вероятность уничтожения наблюдателей на башне при следующей попытке обзора — 98 процентов. Они работают как передовой дозор и корректировщики для немецких минометов.

За спиной Алексея послышался тихий шорох шагов. Из темноты коридора, как всегда незаметно и плавно, выдвинулся капитан Особого отдела Левашов. В руках особист держал бинокль. Его лицо, осунувшееся от бессонных ночей, выражало ту самую холодную, аналитическую настороженность, которая не покидала его с момента окончания танкового боя.

— Что там, Волков? — негромко спросил Левашов, вставая чуть позади лейтенанта, чтобы не подставляться под линию возможного обстрела из окон. — Немецкие кукушки?

— Снайперы, — спокойно ответил Алексей, проверяя пальцем натяжение мушки. — Двое. Закрыли нам обзор с башни. Если Синицын не сможет координировать пулеметы, немцы подойдут к пакгаузу вплотную под прикрытием насыпи.

Особист поднес бинокль к глазам, вглядываясь сквозь серую пелену дождя в сторону дальнего семафора.

— Дистанция огромная, больше полукилометра. В такой туман и с оптикой ничего не разглядишь, а у тебя, лейтенант, обычная пехотная трехлинейка. Что делать думаешь? Ждать, пока наши противотанковые ружья по кустам бить начнут? Так они позицию демаскируют, немецкая артиллерия нас тут же с землей сравняет.

Алексей Волков посмотрел на Левашова. В сером свете окна глаза лейтенанта казались абсолютно прозрачными, лишенными каких-либо человеческих эмоций.

— В тайге, товарищ капитан, белку бьют в глаз на слух, когда она за кедровой шишкой прячется. Главное — выверить дыхание и знать, куда зверь пойдет. Пошли со мной. Будете корректировщиком, раз бинокль в руках держите. Посмотрим, как Особый отдел снайперский промысел понимает.

Левашов едва заметно сузил глаза, но ничего не ответил, лишь молча двинулся вслед за Волковым, который быстрыми перебежками направился к выходу из мастерских, ведущему к полуразрушенной погрузочной платформе.

Позицию Алексей выбрал под днищем перевернутого четырехосного вагона, стоявшего на тупиковом пути. Здесь, среди ржавых колесных пар и тяжелых стальных балок, они были полностью защищены от случайных осколков, а обзор на дальний семафор открывался идеальный. Земля под вагоном была мокрой, перемешанной со шлаком и мазутом, но Волков лег прямо в грязь, не обращая внимания на холод. Левашов устроился рядом, плотно прижавшись плечом к стальному колесу и поднимая бинокль.

— ИБИ, баллистический профиль, — мысленно скомандовал Алексей, укладывая ствол мосинки на обломок деревянной шпалы.

— Принято, — ответил ИИ. Перед глазами лейтенанта появилась тонкая, светящаяся фиолетовая линия, соединившая мушку его винтовки с едва заметным серым бугорком у основания дальнего семафора. — Дистанция — шестьсот сорок три метра. Влажность воздуха — 94 процента. Плотность атмосферы повышена из-за осадков. Направление ветра — справа налево, полтора метра в секунду. Поправка по вертикали — две с половиной фигуры. Поправка на деривацию — ноль целых четырнадцать сотых миллиметра. Снайпер противника совершает микродвижения головой, частота дыхания — шестнадцать циклов в минуту.

Мир вокруг Алексея снова начал терять лишние звуки. Шум дождя превратился в едва слышное шуршание. Он чувствовал, как под его пальцами металл спускового крючка становится частью его собственной нервной системы. Его сердце, ведомое командами ИБИ, сделало глубокий, редкий удар и замерло в фазе выдоха.

— Первый номер противника припал к прицелу, — тихо, сквозь зубы проговорил Левашов, не опуская бинокля. — Вижу отблеск стекла... чуть левее бетонного основания стрелки. Будешь бить, Волков? Без оптики это пустой перевод патронов, только себя выдашь.

— Тихо, капитан, — обронил Алексей. — Зверя спугнете.

Он не стал поднимать прицельную планку винтовки на деление «6». ИБИ уже скорректировал положение его рук с точностью до микрона, компенсируя кустарность земного оружия. Мушка мосинки смотрела значительно выше и правее реального расположения немецкого снайпера — туда, где пуля, описав сложную крутую дугу в сыром воздухе, должна была встретиться с головой врага.