Ярослав Северцев – Чужое небо. Книга 2. Стальной кулак (страница 6)
сектора, где бутылки с горючей смесью будут особенно эффективны.
Алексей присел рядом.
— Хорошо. Но вот здесь, — он ткнул в участок у насыпи, — не сплошное минирование. Оставь коридор.
— Чтобы пустить их внутрь?
— Чтобы они сами выбрали, куда идти. Если все закрыть, начнут искать обход. А если оставить один «случайно» удобный путь, полезут туда, где мы их ждем.
Логинов оскалился в короткой, злой улыбке.
— Люблю, когда врагу помогают сделать правильный выбор.
— Не увлекайся. Нам не красота нужна, а результат.
— Понял.
— И еще. Сделай несколько ловушек не на уничтожение, а на задержку. Провалившийся танк — это хорошо. Но застрявший танк поперек прохода — иногда лучше.
Сапер задумался, потом кивнул уже серьезно.
— Есть мысль. Если подрыть под шпалами и прикрыть сверху, легкая машина пройдет, а тяжелая сядет брюхом.
— Делай.
Он поднялся и пошел к мастерским.
Там уже кипела своя война.
Недоделанная штурмовая машина стояла под навесом, облепленная людьми. Слесарь Федотов, сухой, седой, с руками, похожими на корни старого дерева, ругался на двух молодых бойцов, которые пытались подтащить бронелист. Рядом мастер в замасленной робе что-то варил, и голубоватые вспышки резали полумрак. На земле валялись снятые детали, куски металла, трубы, коробки с болтами, обрезки резины, инструменты.
Алексей остановился у машины и снова включил внутренний анализ.
ИБИ тут же наложил поверх реального изображения схему:
слабые зоны брони;
перегруженный нос;
уязвимые щели обзора;
опасные углы рикошета;
внутренние мертвые объемы;
возможные точки крепления дополнительного оборудования.
— Начнем с главного, — сказал Алексей вслух. — Обзор мехводу. Если он ослепнет под огнем, машина станет гробом.
Федотов вытер лоб рукавом.
— Щели есть.
— Щели — это не обзор. Это приглашение пуле.
Он взял кусок мела и прямо на броне начал рисовать.
— Здесь ставим отражательную схему. Не полноценный перископ — не из чего. Но если собрать короб и пустить угол через зеркала, мехвод сможет смотреть выше линии прямого попадания.
Федотов нахмурился.
— Зеркала на войне?
— Любые полированные пластины, стекла, даже куски приборов. Главное — угол и защита.
Мастер почесал затылок.
— Может сработать.
— Не «может». Должно.
ИБИ тихо добавил:
— При низком качестве отражающих поверхностей обзор ухудшится, но все равно будет лучше прямой щели.
— Дальше, — продолжил Алексей. — Вентиляция. Внутри после десяти минут боя люди сварятся. Нужны воздуховоды с коленом, чтобы осколок не прошел напрямую.
— Сделаем из труб, — сказал Федотов.
— Башенка — слишком высоко. Срежем силуэт.
— Тогда сектор пулемета уменьшится.
— Зато жить дольше будет.
Он обошел машину сбоку.
— Здесь крепления под десант. Не снаружи — внутри. Четыре человека максимум. Больше не надо. Это не автобус.
— А если раненых вывозить? — спросил кто-то из бойцов.
Алексей обернулся.
— Если придется вывозить раненых, значит, все пошло плохо. Но место оставим.
Он постучал по переднему листу.
— И вот это усилить. Не толщиной — углом. Если не можем сделать броню толще, заставим снаряд скользить.
Федотов уже смотрел на него не как на командира, а как на человека, который понимает железо.
— Ты где этому научился, лейтенант? — спросил он без задней мысли.
На долю секунды внутри стало холодно.
— На войне, — ответил Алексей. — Там быстро учатся.
Федотов кивнул, приняв ответ. Но ИБИ тут же отметил:
— Вопросы о происхождении ваших знаний будут повторяться.
— Пусть повторяются. Лишь бы делали, что нужно.
Он подозвал водителя бронеавтомобиля — ефрейтора Малахова, коренастого, с лицом, обветренным до кирпичного цвета.
— Ты на чем раньше ездил?
— На всем, что заводилось, товарищ лейтенант.
— Хороший ответ. Эту машину поведешь, если оживет.
Малахов обошел тягач, сплюнул.
— Оживет. Только характер у нее будет скверный.
— У нас у всех сейчас характер скверный.
— Тогда сработаемся.