Ярослав Северцев – Чужое небо. Книга 2. Стальной кулак (страница 8)

Один из бойцов, широколицый сибиряк по фамилии Ермаков, спросил:

— А если не остановится?

— Тогда отходишь на вторую позицию и стреляешь снова.

— А если и тогда не остановится?

— Значит, плохо стреляешь.

Несколько человек усмехнулись. Напряжение чуть спало.

Потом были бутылки с горючей смесью.

Их делали в бывшем складском сарае. Пахло бензином, маслом, тряпьем и опасностью. Маруся, та самая санитарка, неожиданно оказалась самой аккуратной в этом деле и быстро навела порядок, отогнав двух слишком ретивых бойцов, которые едва не устроили пожар раньше времени.

— Осторожнее, орлы, — сказала она, не поднимая глаз. — Если сами себя спалите, немцам работы не останется.

— Видишь? — заметил ИБИ. — Высокая стрессоустойчивость. Полезный кадр.

— Я и без тебя вижу.

К полудню Алексей устроил первую тренировку по сигналам и перемещению между секторами.

Вот тут и началось настоящее сопротивление.

Люди, пережившие окружения, отступления, бомбежки и бессмысленные приказы, плохо верят в новые схемы. Особенно если их предлагает молодой лейтенант с холодными глазами и привычкой думать быстрее остальных.

Когда он в третий раз заставил группу перебегать от мастерских к ложной позиции у пакгауза по разным маршрутам, один из старших бойцов не выдержал.

— Товарищ лейтенант, — сказал он сдержанно, но зло, — мы что тут, цирк устраиваем? Немец придет — тогда и побежим. А сейчас людей только гоняете.

Алексей посмотрел на него.

Фамилия — Кравцов. Возраст — под сорок. Воевал еще в Финскую. Хороший стрелок. Упрямый. Усталый. Опасен не как бунтарь, а как человек, за которым могут пойти другие.

— Подойди, — сказал Алексей.

Кравцов вышел.

— Как думаешь, сколько времени у тебя будет, когда немецкий миномет накроет первую позицию?

Тот пожал плечами.

— Сколько даст бог.

— Неправильно. У тебя будет от десяти до двадцати секунд, пока противник переносит огонь и поднимает пехоту. Если за это время ты не знаешь, куда бежать, где падать, где твой новый сектор и кто рядом, — ты труп. И тот, кто рядом с тобой, тоже.

Кравцов молчал.

Алексей шагнул ближе.

— Я гоняю вас сейчас, чтобы потом не собирать по кускам. Если тебе это не нравится — можешь считать меня кем угодно. Но делать будешь так, как я сказал.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Потом Кравцов коротко кивнул.

— Понял, товарищ лейтенант.

— Хорошо. Тогда еще раз. По сигналу «два коротких» — отход на вторую линию. По сигналу «один длинный» — ложная активность у пакгауза. По красной ракете — противотанковые пары на фланги. Повторить.

На этот раз повторяли уже без лишних вопросов.

К вечеру станция изменилась.

Снаружи она все еще выглядела уязвимой, даже беспорядочной. Но это было обманчивое впечатление.

Теперь здесь были:

скрытые ходы между ключевыми точками;

замаскированные огневые позиции;

ложные пулеметные гнезда;

подготовленные завалы;

бутылки с горючей смесью в заранее рассчитанных местах;

фугасы из переделанных снарядов;

запасные линии связи;

резервные маршруты отхода;

сектора перекрестного огня;

и главное — люди, которые начали понимать, что именно они делают и зачем.

Не идеально. До идеала было как до Аргоса пешком.

Но уже не толпа.

У мастерских тем временем происходило почти чудо.

Штурмовая машина оживала.

Срезали лишний верх башенки. Переделали крепления. Поставили примитивную отражательную схему обзора. Вывели воздуховоды. Наварили дополнительные экраны на борта. Внутри закрепили держатели под ящики с гранатами и инструментом. Спереди приварили грубый отбойник из рельсового железа — не таран в полном смысле, но уже не просто нос.

Когда Малахов впервые завел двигатель, вся станция на секунду замерла.

Мотор закашлялся, чихнул, взревел так, будто его разбудили после тяжелого похмелья, выплюнул облако сизого дыма и вдруг заработал ровно, низко, зло.

Люди вокруг невольно заулыбались.

На войне любая ожившая машина — почти как обещание.

Алексей поднялся на борт, заглянул внутрь. Тесно. Жарко. Грубо. Но уже боеспособно.

— Название есть? — спросил Малахов снизу.

— У чего?

— У машины.

Алексей посмотрел на темный металл, на сварные швы, на рельсовый отбойник, на башенку, на людей вокруг, которые смотрели на эту железную коробку так, будто в ней было больше надежды, чем в половине штабных приказов.

— Есть, — сказал он. — «Кулак».

Логинов одобрительно хмыкнул.

— Коротко и по делу.

— Если сгорит в первом бою, переименуем, — заметил Федотов.

— Не сгорит, — сказал Алексей.

ИБИ тут же сухо уточнил: