Ярослав Северцев – Бизнес леди Империи (страница 4)

Горничная фыркнула, но пошла на кухню. Через пять минут перед Верой стояла тарелка горячих щей с говядиной, кусок ржаного хлеба и кружка киселя.

Вера ела медленно. С наслаждением, которое граничило с религиозным экстазом.

«Шереметева, — думала она. — Одна из богатейших семей империи. Юсупова — ещё богаче. Завтра я буду в доме, где решаются судьбы. Не на балу — на чёрной лестнице. Но это начало».

Она доела щи, вытерла губы тыльной стороной ладони и попросила у Маши бумагу и карандаш.

— Зачем? — удивилась та.

— Хочу нарисовать, что я сделаю с платьем княгини Юсуповой, — сказала Вера. — Чтобы завтра не объяснять на пальцах.

Она села к столу и начала рисовать.

Пальцы дрожали — не от голода, от возбуждения. Эскиз рождался сам собой: платье-реформ, без турнюра, с завышенной талией и свободной юбкой. С вышивкой в стиле модерн — стиле, которого ещё не существовало. С рукавами-жиго, широкими от плеча до локтя и узкими ниже. Это платье опережало время лет на десять.

Но Вера знала: в моде «опережать время» — это не порок. Это бренд.

Она подписала внизу по-французски:

«Pour la princesse qui n'a pas peur d'être belle».

(Для княгини, которая не боится быть красивой).

И легла спать на том же соломенном тюфяке, в комнате для прислуги.

Маша дала ей одеяло.

Это был первый тёплый сон в новой жизни.

Глава 6. Сто стежков до славы

Платье привезли на следующий день в девять утра.

Не просто привезли — привезли в отдельной карете, запакованное в шёлковую простыню, перевязанное лентами. Вместе с платьем прибыл сундук: чёрный бархат (отличного качества, итальянский, Вера узнала ворс), серебряные нити (настоящее серебро, тонкое, мягкое), катушка шёлка в тон, пуговицы из чёрного агата и записка от княгини: «Работайте осторожно. Ткань дорогая. З.Ю.».

Вера развернула платье на столе в комнате для прислуги. Маша стояла рядом, грызла ноготь и мешала.

— Отойди, — сказала Вера спокойно. — Ты создаёшь вибрацию.

— Какую вибрацию? — не поняла Маша.

— Которую я не люблю.

Маша обиделась, но отошла.

Вера начала с того, что сняла мерки. Не с манекена — с платья. Она измеряла каждый шов, каждую вытачку, каждую складку. Ей нужно было понять, где именно мастера ошиблись.

Ошибка нашлась быстро. И она была глупой до слёз.

Лиф был скроен на женщину с узкой спиной и широкой грудью. Юбка — на женщину с широкими бёдрами. Княгиня Юсупова была пропорционально сложена — у неё не было ни узкой спины, ни широких бёдер. Поэтому платье и тянуло. Потому что лиф сидел на полтора сантиметра уже, чем нужно, а юбка — на два сантиметра шире.

«Идиоты, — подумала Вера с профессиональной злостью. — Как можно было не снять мерки с заказчицы? Сделали на глаз, по типовой выкройке. За такие деньги!»

Она взяла маленькие ножницы, которые Маша раздобыла у портнихи Шереметевой, и начала распарывать.

Распарывать чужую работу — это как читать чужое письмо. Ты видишь почерк мастера, его привычки, его ошибки. Этот портной, например, всегда делал слишком мелкие стежки — красиво, но непрактично. Тот, кто шил юбку, экономил нитки — стежки были редкими, кое-где уже начала расходиться строчка.

Вера работала медленно, почти медитативно. Кусочек за кусочком, стежок за стежком.

К обеду платье лежало на столе в виде отдельных деталей — лиф, юбка, рукава, турнюр (который она отложила в сторону и больше не трогала).

— Турнюр мы не используем, — сказала она Маше. — Отдай кому-нибудь на подушки.

— Ты с ума сошла? — ахнула горничная. — Княгиня велела перешить платье, а не выбрасывать половину!

— Княгиня велела сделать так, чтобы она выглядела великолепно, — сказала Вера. — Без турнюра она будет выглядеть великолепнее. Доверься.

Маша недоверчиво покачала головой, но спорить не стала.

Следующие два дня Вера почти не спала.

Она кроила новый лиф из старого шёлка — пришлось убирать лишние сантиметры, переделывать вытачки, заново прокладывать строчки. Бархат для юбки она резала с молитвой — один неверный взмах ножницами, и ткань испорчена. А заменить её нечем.

Вера работала при свечах. Маша приносила ей чай и сухари, ругалась, что она себя не жалеет, но смотрела на её руки с благоговением.

Потому что руки Веры творили чудо.

Бархат ложился идеальными складками. Шёлк блестел, как вода. Серебряные нити ложились в узор — растительный, плавный, как стебли полевых цветов. Вера вышивала вручную, без пялец, просто держа ткань на весу — так вышивали монахини в Средние века, и так никто не вышивал в девятнадцатом веке.

— Где ты научилась так вышивать? — спросила Маша на второй день, глядя, как Вера выводит серебряную нить в замысловатом завитке.

— Во сне, — ответила Вера, не поднимая глаз.

— Ты уже говорила про сны. Я не верю.

— Не веришь — не надо. Тебе главное, чтобы платье получилось красивым, верно?

— Верно.

— Тогда дай мне ещё чаю и не мешай.

На третье утро Вера закончила.

Она отошла от стола на три шага и посмотрела на платье, висящее на манекене.

Чёрный бархат юбки струился вниз, как ночная река. Тёмно-синий шёлк лифа мерцал в утреннем свете. Серебряная вышивка переливалась — цветы и листья, которые казались живыми. Рукава-жиго — широкие от плеча, узкие ниже — придавали силуэту лёгкость и изящество. Никакого турнюра. Только естественная линия спины, которую подчёркивал глубокий, но скромный вырез.

Платье было красивым. Не модным — красивым. Мода проходит, а красота остаётся.

— Маша, — сказала Вера. — Зови барыню. И посыльного к княгине. Платье готово.

Первое платье Катерины

Княгиня Юсупова приехала сама.

Не прислала горничную, не велела доставить платье к ней домой — приехала. В простом дорожном платье, без украшений, но с теми же тёмными глазами, которые видели насквозь.

Она вошла в комнату для прислуги (вошла! княгиня — в комнату для прислуги!), остановилась перед манекеном и замерла.

Молчала она долго. Целую минуту.

Потом сняла с себя перчатки. Потрогала бархат. Потрогала вышивку. Отошла на шаг. Вернулась. Посмотрела на Веру.

— Ты это сделала? — спросила она тихо.

— Я, ваше сиятельство.

— За три дня?

— За три дня.

Княгиня повернулась к Елизавете Павловне, которая стояла в дверях с любопытством на лице.

— Лиза, — сказала она. — Я хочу примерить. Прямо сейчас. Здесь.

Елизавета Павловна хлопнула в ладоши.

— Маша! Ксюша! Дуняша! — закричала она. — Раздеть княгиню!