Ярослав Северцев – Бизнес леди Империи (страница 6)

— Зинаида сказала, что вы дерзкая. Я не поверила. Теперь вижу. — Она указала на стул. — Садитесь. Показывайте эскизы.

Вера разложила рисунки на столике. Великая княгиня смотрела молча, водя пальцем по линиям, как будто читала их, а не видела.

— Это платье, — она ткнула в один эскиз, — без корсета?

— С облегчённым корсетом, ваше высочество, — ответила Вера. — Я не против корсетов, они дают осанку. Но я против того, чтобы женщины не могли дышать. В этом платье можно будет танцевать весь вечер и не упасть в обморок.

— А это? — палец переместился на другой рисунок. — Рукава как у мужского сюртука?

— Да. Это мода из будущего, — сказала Вера и тут же прикусила язык.

— Из будущего? — великая княгиня подняла бровь.

— Я хотела сказать — из моей фантазии, — поправилась Вера. — Я не знаю, что будет модно через год. Но я знаю, что хотела бы носить сама.

Мария Фёдоровна смотрела на неё несколько секунд. Потом откинулась на спинку стула.

— Я закажу у вас три платья, — сказала она. — Вечернее, бальное и для верховой езды. Эскизы утвердим через неделю. Оплата — триста рублей за каждое. Вас это устраивает?

У Веры перехватило дыхание.

Девятьсот рублей. Это были огромные деньги. На них можно было снять комнату, купить ткани, нанять помощницу — и больше никогда не спать на соломенном тюфяке.

— Да, ваше императорское высочество, — сказала она как можно спокойнее. — Меня это устраивает.

— Хорошо. — Великая княгиня встала, давая понять, что аудиенция окончена. — Ваши эскизы я оставляю себе. Приходите через неделю.

Вера поклонилась и вышла.

На улице она прислонилась к холодной стене дома и закрыла глаза. Сердце колотилось как бешеное.

«Ты сделала это, — сказала она себе. — Ты получила заказ от будущей императрицы. Ты больше не нищенка».

Но спокойствие длилось недолго.

На следующий день к Шереметевой пришёл он.

Вера сидела на кухне, пила чай и перебирала нитки, когда Маша влетела бледная как полотно.

— Катя, там... там пришли, — зашептала она. — К барыне. Какой-то француз. Говорит, что ты воровка. Что ты украла его эскизы. Что он пожалуется полиции.

Вера поставила кружку.

— Француз? — переспросила она. — Портной?

— Да. Месье Леклер. У него мастерская на Невском. Он шьёт для половины Петербурга. И он говорит, что никогда не видел такого нахальства, чтобы какая-то дворовая девка перебивала у него заказы.

Вера встала.

— Маша, проведи меня к нему.

— Ты с ума сошла! Он тебя съест!

— Проведи, — повторила Вера. — И не бойся. Французов я не боюсь. Я с ними договоры подписывала, когда ты ещё в люльке качалась.

Она не уточнила, в какой именно жизни.

Месье Жан-Батист Леклер оказался мужчиной лет пятидесяти, с бакенбардами, лысиной и брюшком, которое он тщетно пытался скрыть дорогим жилетом. Он сидел в гостиной Шереметевой, пил коньяк и жестикулировал.

— C'est un scandale! — кричал он. — Эта девка, эта... оборванка... она украла мои идеи! Платье Юсуповой — это моя работа! Мои рукава «жиго»! Моя идея с бархатом!

— Месье Леклер, — сказала Вера, входя в гостиную без стука.

Он обернулся. Увидел её — худую, бледную, в сером платье — и скривился.

— Это вы? — спросил он по-французски. — Это вы та самая воровка?

— Я та самая, — ответила Вера на идеальном парижском французском, без единого акцента. — И я ничего у вас не воровала.

Леклер поперхнулся коньяком.

Он ожидал, что нищая девка будет мямлить на ломаном французском, едва связывая слова. А тут — беглое произношение, правильные интонации, парижское «r» гортанное, как у уроженца Монмартра.

— Откуда... — начал он.

— Оттуда же, откуда и мои эскизы, — перебила Вера. — Из головы. Ваши рукава «жиго»? Месье, рукава «жиго» носили ещё при дворе Наполеона Третьего. Это не ваше изобретение. Моя идея с бархатом? Бархат с шёлком комбинировали ещё мастера эпохи Возрождения. Не присваивайте себе то, что принадлежит всем.

Леклер побагровел.

— Как вы смеете! — закричал он. — Вы — никто! Вы — грязь под моими ботинками! Я буду писать императрице! Я добьюсь, чтобы вас выслали из Петербурга!

— Валяйте, — сказала Вера спокойно. — Только сначала подумайте: великая княгиня Мария Фёдоровна только что заказала у меня три платья. Юсупова носит моё платье. Орлова-Давыдова ждёт свою очередь. Если вы начнёте войну с девушкой, которая шьёт для будущей императрицы, кто, по-вашему, проиграет?

Леклер замолчал.

Он смотрел на Веру так, будто видел привидение. И, в каком-то смысле, он видел его — привидение женщины из другого времени, которая не боялась никого и ничего.

— Вы... вы пожалеете, — сказал он тихо, вставая. — В этом городе есть законы. И есть цеха. Мы не допустим, чтобы какая-то девка разрушала наш бизнес.

Он поклонился Шереметевой, которая всё это время молча наблюдала сцену, и вышел, громко хлопнув дверью.

Елизавета Павловна повернулась к Вере.

— Вы только что приобрели врага, Катя, — сказала она. — И не простого. Леклер — это целая сеть. У него связи в министерстве двора, у него покровители среди придворных. Он может вам навредить.

— Знаю, — кивнула Вера. — Но у меня есть кое-что, чего нет у него.

— И что же?

— Талант, — сказала Вера. — И знание того, что будет модно через десять лет. У него есть связи. У меня — будущее.

Елизавета Павловна покачала головой.

— Вы либо станете величайшим модельером России, — сказала она. — Либо умрёте в канаве. Третьего не дано.

— Меня устраивает, — сказала Вера.

И пошла обратно на кухню — шить.

Глава 8. Петербург закройщиц

Три недели спустя Вера сняла комнату.

Не ателье на Невском, не мастерскую в Гостином дворе — просто комнату в подвале доходного дома на Малой Морской. Сырую, с низким потолком, единственным окном под самым карнизом, выходящим в колодец двора. Но со своим входом — чёрным, с улицы, через железную дверь, которую можно было запереть на засов.

— Ты с ума сошла, — сказала Маша, когда Вера показала ей это помещение. — Здесь же крысы.

— Крыс мы переловим, — ответила Вера. — А за эту комнату я плачу пять рублей в месяц. Это дёшево.

— Дёшево — потому что здесь никто не хочет жить!

— А я не жить буду, — сказала Вера. — Я работать буду.

Она уже получила деньги от княгини Юсуповой и задаток от великой княгини. На руках у неё было двести тридцать рублей — целое состояние для бывшей нищенки. Вера потратила их с умом: три швейные машины (ручные, «Зингер», новенькие, с иголками и маслёнками), два манекена (один большой, для взрослых, один поменьше, для подростков — Вера планировала шить и на девочек-подростков, это была ниша, которую никто не занял), рулоны тканей — ситец, шёлк, бархат, несколько кусков кружева, купленных с рук у купца, который торговал бракованным товаром с фабрики.

Бракованный товар оказался не бракованным, а просто прошлогодним. Вера знала, что прошлогодний шёлк ничем не хуже нынешнего, если его правильно скроить.

— Ты колдунья, — сказала Маша, глядя, как Вера раскладывает ткани по полкам. — Откуда ты всё это знаешь?