Ярослав Питерский – ЗУБР и ГЕНСЕК (страница 5)
И хотя никаких секретных нормативов и указаний по поводу спец машин КГБ, которые временами приезжали в тюрьму не было, но вот государственные номера этого транспорта, внесенные в особый список, читались, как эти самые секретные нормативы и указания.
Каждый из контролеров понимал – обслуживать этих клиентов из управления ГКБ нужно с особым почтением и скоростью.
А тут, как назло раскручена коробка механизма открывания ворот и сейчас их растворить, просто невозможно. Сичкин понял, это опять его промах!
Он с ловкостью циркача подскочил к «бесу» и зашипел:
– А ну, давай, давай быстро-быстро все назад закрутить! Быстро и что б мигом!
Бес испугался и засуетился. И это только усложнило процесс. Руки осужденного тряслись и не слушались его. Он с трудом попадал отверткой в позы для болтов крышки.
А там, за воротами, уже нетерпеливо несколько раз вновь подала сигнал проклятая серая «Волга».
Фаф-фаф!
Как урок, как признание нерасторопности!
Сичкин прикусил губу и метался возле ворот, как раненный зверь. Он натужно улыбался и заглядывал в щель между воротиной и стеной. Улыбался, реально думая, что те, кто сидят в машине, видят его напряженный оскал.
– Ну, быстрее, черт бы тебя побрал! Быстрей идиот! – шипел Сичкин.
В этот момент за спиной раздался уверенный и властный мужской голос:
– Старшина! Что происходит, вы что не хотите транспорт внутрь запускать? Особый прием, что ли сегодня?
Перед Сичкиным стоял высокий худой человек, в сером плаще и шляпе. Все как в обычном стандарте сотрудника КГБ. На вид ему было лет сорок пять, серьезное мрачное лицо, пустые глаза.
– Извините, но вот тут профилактика, сейчас, сейчас быстро! – оправдывался старшина.
Кгбшник ухмыльнулся и, вздохнув, покосился на осужденного, который ковырялся с отверткой.
Кгбшник увидел, что Сичкин в панике и вот-вот упадет в обморок, спокойно успокаивающе сказал:
– Отойдем старшина. Отойдем в сторону, – это звучало уже не как приказ, а как сигнал к долгожданной паузе во время упорного боя на ринге.
Сичкин должен был немного успокоиться, но нет, он только еще напрягся. Ведь такое предложение отойти в сторону не сулило ничего хорошего. Разговаривать с сотрудником конторы вообще плохая примета. А тут, какие-то откровения…
– Слушаю,… – выдавал из себя Сичкин.
Кгбшник потянул его за рукав кителя и практически зашептал на ухо:
– Значит так. Я майор Ветров из Москвы. И у меня к вам специальное задание. Будите исполнять мои указания точь-в-точь. Понятно?
– Так точно! – вякнул Сичкин.
Боже, он не из краевого управления, а еще хуже… из Москвы!! С самой Лубянки!!!…
Чертова серая «Волга». Чертовы ворота! Чертов «бес»! – проклинал все на свете старшина.
– Короче так, старшина. Мне вас выделили. Ваш капитан Арбузов. Вы будите моим гидом и помощником в вашей крепости. Как вас зовут-то? – майор говорил это голосом следователя на допросе…
– Так старшина внутренней службы Сичкин Евгений Иванович, – почти взмолился контролер.
– Вот что, Евгений Иванович! Это хорошо, что ваш бес гайки крутит. Пусть крутит. Не пугайте его. Но, как закончит, что бы тут на плацу перед входом ни одного беса не было. Никого! Вообще никого. Мы сейчас заедем во внутренний двор на своей машине и из нее выведем человека. Так вот, что Евгений Иванович, постарайтесь, что бы этого человека вообще никто не видел. Просто никто. И даже ваши коллеги. И потом, как мы зайдем вовнутрь, вы впереди нас идите и если кто будет в коридоре или в комнате для разговоров, то всех просите удалиться. Это особое задание! Вам ясно?
– Так точно! Все ясно! – отскочило от зубов у Сичкина.
Кгбшник вновь удалился. Он вошел в дверь проходной. Сичкин понял, в машине привезли какого-то особого задержанного. И секретность пребывания этого задержанного действительно очень высокая. Ведь не зря его привез никто нибудь, а майор из Москвы.
Ой, не к добру все эти серые «Волги», ой, не к добру!
«Бес» закончил смазку шестеренок буквально через минуту. Кожух был закрыт. Осужденный вытянулся и встал практически по стойке смирно, предано глядя в глаза Сичкину. Тот, нервно сжимал кулаки и бегая глазами то по воротам, то по плацу перед ними, что-то бормотал себе под нос. Наконец старшина собрался и гаркнул:
– Всем, всем убыть в хозяйственную часть! И что бы никого! И что бы даже метелок тут не было! Быстро! Живо пошли отсюда!
Тени, лишь тени бесов, метнулись мимо! Так все быстро,… а вот потом, потом, эти проклятые ворота открывались слишком долго. Вот показался силуэт «Волги». Ворота все отплывали и отплывали в сторону. Сичкину даже послышалось скрипение цепей средневекового замка….
Бастилии или еще какого…
Тррр-тррр – почти не скрепят свеже смазанные колесики.
Тррр-тррр…
И вот машина въезжает на внутренний двор. Сичкин так хочет посмотреть – кого же привезли? Но, это сделать практически не возможно. На заднем стекле «Волги» шторки. Сбоку тоже занавески. Важно лишь, что на заднем сиденье сидят трое…
Трое… ,а сколько там могут сидеть? Два конвоира и этот задержанный. Кто он? Кто этот человек!
Скрипкин заскочил внутрь и услужливо открывал двери перед задержанным и его конвоирами. Он все норовил обернуться, что бы рассмотреть лицо этого человека что привезли, но какая-то неведанная сила, перемешанная со страхом, мешала ему это сделать. Он лишь слышал шаги за спиной. И сопение. Какое-то упорное сопение.
Кто из них сопел – толи задержанные, толи кто-то из конвоиров, Сичкин не знал.
Несколько шагов по коридору. Он пуст. Сичкин с облегчение вздохнул. Выполнить приказ этого майора из Москвы. Лучше, чтобы все было так как он просит, как он требует, а иначе…. А иначе – зачем ему эти неприятности?!
Мало ли там кого привезли! Может это государственный преступник особого масштаба! Может он и есть главная угроза для всей страны! Сколько тут в тюрьме побывало разных важных людей. В качестве арестантов? И Сталин, сын Троцкого, актер Жженов, писатель Короленко, певица Русланова и Свердлов.
Да что там!
Красноярская тюрьма сама по себе история – мрачная, но богатая история страны. Маленькая капля всего, что творилось в царской империи и Советском союзе последние двести лет!
Так уж повелось в нашей стране – чем старей тюрьма, тем интересней ее история. Нет бы, просто быть домом для содержания арестантов и преступников, но как-бы не так! Так уж повелось в нашей многострадальной стране, тюрьма – это нечто большее, чем просто место лишения свободы!
Это целая философия сознания нации! Да, да, великая нация без тюрьмы не была бы великой, ка бы ни странно это звучало! Даже думая о том, сколько людей тут лишили жизни, заставляет стать философом. Мрачным реалистичным философом. Где тут граница между свободой и волей? Между жизнью и смертью? За замком железной дверью? За скрипучими смазанными воротами?
Тюрьма… она как королева сознания твоей никчемности в этой жизни. Ты пешка, ты пылинка, которую тут растворят и разотрут молохи-механизмы безжалостного и великого государства!
И вот очередной, очередной человек, который может быть сгинет тут, в красноярской тюрьме, может это великий и могучий человек, но он готов закончить свой строптивый путь именно тут. Кто этот очередной узник, вступивший в тайные оковы секретного пребывания?
Сичкин, все-таки повернул голову и мимолетно рассмотрел этого человека. Это был коренастый мужчина. Жесткий бобрик волос, начинающая седина, волевое открытое лицо с большими грустными серыми глазами, и усы, мощные, какие-то завораживающе сильные! Слово сгусток энергии! Словно символ силы воли!
Сичкина почему-то впечатлили именно усы секретного узника.
Он мимолетно бросил взгляд на растерянного старшину. На этого странного человека, посвятившего себя тому, кто охраняет людей, запирает их в камерах, и командует арестантами. Почему? Почему он стал таким? Что заставило этого человека стать распорядителем чей-то украденной или ограниченной свободы. И вот он тут стоит как слуга, как раб, стоит и сам невольно привращается в узника?
Задержанного завели в комнату для допросов и кгбшиники закрыли за ним дверь. Майор махнул старшине, давая понять – к двери никого не подпускать. Сичкин тяжело вздохнул и став спиной, сурово насупился и уставился на грязное окно с толстой стальной решеткой между рам.
«Надо бы заставить бесов помыть стекла – а то не порядок, вон какая пылюка» – не произвольно посетила его мысль.
И все же! Любопытство – что там происходит в этой комнате? Кто это такой? Узнать, узнать… Это было выше силы воли. Сичкин вроде старался об этом не думать, но его внутреннее любопытство было сильнее любого самозапрета.
Старшина напряг свой слух, пытаясь уловить голоса…
Конвоиры завели арестанта и, переглянувшись, указали на стул возле стола. Убогая казенная обстановка комнаты заставляла напрягаться. Окно с решеткой в палец толщиной. Стены, покрашенные в темно-синий цвет, дешевой масленой краской, облезлые длинные деревянные столы со щелями меж досок, лавки, прикрученные к полу и кнопки звонков вызова конвоиров.
Мрачная реальность заточения советской тюрьмы.
Арестант огляделся. Еще раз посмотрел на своих конвоиров.
Странные люди. Они тоже посвятили свою жизнь надзору. Суровому и жестокому. Быть вот такими людьми, которые почему-то решили, что угнетать и ограничивать человека – их призвание. Странное желание. Непонятное и нелепое.