Ярослав Питерский – ЗУБР и ГЕНСЕК (страница 4)
– Тревога! Тревога! А ну! Тревога!
Лейтенант от испуга выронил ручку и листок. Солдаты в ужасе поударялись головами о броню. Через несколько секунд они выпрыгивали из своего бронированного дома на колесах.
Колонна приближалась все ближе и ближе. Лейтенант судорожно поправил китель, надев фуражку, он прикрикнул солдатам:
– Бараны, ремни подтяните!
А колонна из черных машин приближалась, как клин-свинья рыцарей на Ладожском озере. Костюшко сделал несколько шагов вперед и непроизвольно вытянул жезл. Обычно, как он тысячу раз вытягивал, останавливая простые автомобили на трассе. Просто автоматически, так скомандовал его мозг он, протянул руку с полосатой палкой. Зачем он это сделал? В эти секунды Костюшко не смог бы дать ответ на этот вопрос. Инстинкт, заученные движения.
Колона подъехала уже совсем близко. Вот можно даже рассмотреть лицо майора, который сидит за рулем гаишной «Вольво» сопровождения. Костюшко стоял, замерев как стальной, как гранитная статуя. Его немного потрясывало от волнения, но зато стало непроизвольно жарко от напряжения. Да что там жарко – по спине побежали горячие струйки пота.
Тридцать метров. Двадцать, десять…
«Вольво» медленно начала останавливаться. На нее как вековые торосы льда сзади буквально начали давить своей громадиной черные лимузины. Казалось, вот-вот и они сметут легкую машину сопровождения. Но нет, черные махины тоже притормозили и остановились. Костюшко закрыл глаза от напряжения. Рука занемела. Она торчала как нелепый сук засохшего дерева. В эту секунду он услышал суровые слова майора-гаишника, который сидел за рулем «Вольво». Он включил СГУ и в микрофон рявкнул через динамики громкоговорителя на крыше:
– Старший лейтенант, ну что стоим? Не видите, колонна правительственных автомобилей следует по трассе! Открыть шлагбаум!
Но Костюшко не сдвинулся с места. Он втянул воздух и открыв глаза опустил руку в которой держал жезл. Что делать дальше он не знал. В принципе, как говорила инструкция, он должен подойти к передней машине и спросить цель движения в запретную зону. Вежливо попросить документы, и заставить развернуться колонну. Но заставить развернуться эту махину? Эту кавалькаду черных лимузинов, в котором наверняка сидят полубоги! Нет, он не мог заставить себя делать эти движения. Совершать эти действия. Но и подчиниться команде майора из «Вольво» он точно не мог. Он помнил угрозы полковника Пусько.
Майор выскочил из «Вольво» и быстрыми шагами подбежал к Костюшко. Он тяжело дышал. От него пахло дорогим одеколоном. Он тоже нервничал:
– Ты что… ё…твою мать… – далее с губ майора сорвался отборный русский мат. – Не видишь, кто у меня за спиной едет?! А ну, открывать шлагбаум!!!
Костюшко неожиданно для себя пропищал:
– А кто у вас за спиной? Вы, кто такие?
– Да ты что? Урод! Как фамилия?! Открыть шлагбаум! – буквально ревел майор.
Лицо его налилось кровью. Костюшко зажмурился. Он почувствовал, что горячие слюни изо рта этого гаишника попали ему на щеки и подбородок. Костюшко как-то пригнулся, ссутулился, но не двигался с места. Он вдруг решил, что вообще не пошевелится. Если им надо – пусть сами открывают! Это самое разумное. А потом, потом он напишет рапорт, что они мол: самовольно. И это может спасти от увольнения. Выговор… да черт с ним с выговором!
И в это мгновение прозвучал незнакомый голос. Совсем рядом. Причем голос прозвучал как спасение. По крайней мере, в первую секунду, так показалось Костюшко:
– Спокойней майор! Спокойней. Старший лейтенант сейчас опомнится и откроет нам шлагбаум. Он же разумный человек. Но он ведь и офицер милиции, он поставлен выполнять задачу. он выполняет.
Костюшко октрыл глаза. Рядом с ним стоял высокий суховатый человек в сером плаще. Он добродушно смотрел на старшего лейтенанта. В его взгляде, Костюшко увидел сочувствие.
Незнакомец добавил:
– Я майор ка-гэ-бэ Ветров. Я старший группы сопровождения. Вот мое удостоверение, – незнакомец протянул в руке темно-бордовые корочки.
Он сунул удостоверение Костюшко прямо под нос. Старший лейтенант выдохнул и с некой легкостью, дрожащим голосом произнес:
– Это конечно да, но, но…
– Ах, да!!! – словно спохватился майор, вы хотите старший лейтенант знать, кого мы сопровождаем, кто следует в правительственной колонне? Да конечно. Хотя инструкции нам не велят говорить, но это особый случай, поскольку мы отвлеклись от маршрута и следуем в запретную зону, то я вам скажу. Мы сопровождаем супругу генерального секретаря цэ-ка ка-пэ-эс-эс Ларису Максимовну Горбунову. Всё. Вы довольны?
Костюшко округлил глаза. Жена генсека, тут в черных машинах! В одной из них! Вот это да! Вот бы – рассказать кому ни будь! Нет, непременно, он расскажет коллегам! Что, вот так, остановил колонну с Ларисой Максимовной! Костюшко растянулся в улыбке.
Он невольно отжал честь, жезл, что висел у него на запястье – больно ударил по щеке.
– Ну, что стоишь, старшой? Открывай! – подбодрил его майор.
Он в мгновение превратился в добродушного толстячка. Улыбался и подмигивал, как будто не было того красномордого монстра секунды назад.
Костюшко кивнул и повернувшись направился к шлагбауму. Но через пару шагов он встал как вкопанный. Возле шлагбаума стоял лейтенант. В правой руке он держал свой табельный «Макаров». Рядом с летёхой стояли два солдата срочника. Они, широко расставив ноги, ощетинились своими АК 74. Стволы автоматов был направлены в сторону правительственно колонны.
РСФСР. Красноярск.
Центральная тюрьма. СИЗО№1.
1986 год. Май.
Контролер следственного изолятора №1 города Красноярска, старшина внутренний службы, Евгений Сичкин – терпеть не мог серых «Волг» ГАЗ 24. И вовсе не потому, что давно и основательно сам мечтал завладеть такой вот машиной в личное пользование, а потому, что так уж получалось в его служебной карьере, что серая «Волга» прочно заняла место предвестника неприятностей и суматохи во время дежурства.
Эх, серая «Волга», серая «Волга» она сродни черному ворону!
Евгений это знал точно. Как только во внутренний двор тюрьмы въедет серая машина – жди не приятностей!
Вот и сегодня, вроде все так хорошо начиналось!
Майское утро. На небе – ни облачка. Краски насыщены. И хотя в тени еще прохладно, но уже чувствуется наступающее лето! Запахи свежи и особо навязчивы. Пахнет почками и свежей нераспустившейся зеленью деревьев.
Посреди внутреннего двора тюрьмы подметали асфальт – «бесы». Так называли осужденных, которым осталось совсем немного до «звонка» освобождения, и их отпускали работать по хозяйству без конвоя. Вот от этого произвольного «без» и родилось выражение «бесы» – квалификация самых послушных сидельцев. Ведь каждый из них знал – допусти он нарушение и уже почти свершившееся освобождение на волю, может затянуться и тогда не известно, когда скрипучие ворота центральной тюрьмы взвизгнут, на последок, за твоей вольной спиной?
Сичкин любил командовать «бесами». Они повиновались, как самые преданные слуги падишаха. Махнул рукой и «бес» уже летит выполнять. Пошевелил пальцем и «бес» готов угадать твое желание!
Причем, так заискивающе смотрит в глаза, с раболепством! Улыбается и вежливо бормочет комплементы.
Конечно, Сичкин понимал, любой «бес» была бы его воля – удушил его с удовольствием, но так уж устроен человек, в этот момент, роль проворного раба прочно засела в сознание этих людей и выпрыгнуть из этого амплуа, каждый из них, ни за что не согласится. А раз так – нужно пользоваться!
Старшина надул щеки и заорал на одного из подметальщиков:
– Эй, шустрый, а ну давай промети под воротами и хорошенько смажь колесики на шарнирах солидолом! А-то как воротина открывается – такой скрип стоит! У меня, аж, мурашки по коже! А ну, метнулся и смазал!
«Бес» резво зашагал в сторону ворот. На ходу он бросил:
– Гражданин начальник, я, конечно, смажу колеса, но на это время надо. А вдруг машина въезжать будет! Там тогда заминка, нам надо чехол снимать!
– Ты выполняй и не думай! Много будешь думать – голова лопнет! Давай крути, верти! А я уж за тебя подумаю! А то вас тут много думающих – работать некому! – разозлился старшина.
«Бес» пожал плечами и проворно юркнул в угол. Там стоял ящик с инструментами и банкой солидола. Осужденный ловкими движениями раскрутил крышку на углу ворот и принялся смазывать зубастые шестеренки механизма, который натягивал цепь раскрытия ворот.
Сичкин довольно наблюдал за этой идиллией рабочего процесса. Старшина напевал себя под нос какую-то мелодию. В руках, он крутил связку ключей и время от времени позвякивал ею в так музыки.
Когда процесс смазки уже практически заканчивался и раздался тот проклятый сигнал клаксона. Сичкин вздрогнул, он сразу опознал в звуке движение мембраны волговского динамика. И он не ошибся. В щель закрытых ворот он увидел силуэт серого ГАЗ 24.
Проклятье!
Это была она- предвестник неприятностей и головной боли! Серая машина. И не просто машина – а спецмашина! Это была колесница из краевого управления КГБ. Эту машину хорошо знали все контролеры тюрьмы. Эту машину они в долю секунды узнавали и на шумных улицах города! И хотя с виду она была обычной серой «Волгой», каких тысячи, но некая аура секретности и тревоги казалось, прикрепилась на ровном лаке покрывавшим корпус чекистского транспорта.