Ярослав Питерский – Мятежный август (страница 6)
Мало, кто догадывался, что Геращенко написал «Смерть электрика», под впечатлением Лермонтовкого «На смерть поэта». С его, бессмертными:
Но в Томске, тогда поэтов не убивали и царизма, уже не было, поэтому Олесю Ивановичу пришлось довольствоваться образом электрика.
Олесь Иванович, даже хотел развить эту тему и написать поэму с броским названием «Высоковольтная трагедия», но дальше второй главы не зашел и в конце концов отказался от этой идеи.
Так и толкался он без дела, пока его не избрали парторгом литературного союза. По совместительству он был редактором областной газеты «Знамя коммунизма». Постоянно ездил на различные писательские конференции, но особого роста в карьере литератора не достиг, а на партийном поприще застрял в должности собирателя взносов и агитатора субботников и воскресников. И так бы сгинуть ему в небытие гигантской машины КПСС и литературного союза СССР, но к власти пришел Горбачев. И это был счастливый билет Геращенко.
С началом «перестройки» Олесь Иванович понял одну простую вещь, с его пустословием и умением говорить много и не о чем можно достичь весомых результатов. Ставропольский генсек открыл лазейку для выскочек, самодуров, болтунов и политических авантюристов. Именно на втором году перестройки у Геращенко родилась идея о создании своей «особой» коммунистической партии. Святая идея равенства и братства униженных и оскорбленных бурлила в его литературно партийной голове, как густой борщ из квашеной капусты. Олесь Иванович мучительно искал выход, вернее новую идею и однажды нашел.
Побывав случайно в церкви на крестинах племянницы, Олесь Иванович вдруг понял, что православие и коммунизм практически «близнецы – братья», а основы христианства очень смахивают на «манифест коммунистической партии». И тогда Геращенко взялся за невозможно соединить коммунистическую идею и веру в Бога!
Олесь Иванович понял, что он и есть «новый гений», который в будущем осчастливит весь «род людской». Ночами Геращенко писал устав и программу своей партии. Название он решил не менять, но вот концепцию слегка подправил. Идея «привлечения Бога» была ключевой, но вносить ее открыто в конце восьмидесятых, было бы кощунственно. Тогда многие коммунисты жгли свои билеты членов КПСС в печке и ходили креститься в церковь, замаливая «грехи молодости». Мода на «веру» была огромной. Олесь Иванович решил, что нужно это использовать. Новую партию он назвал: «Партия Космических Коммунистов». Программа ПКК позволяла коммунистам верить в Бога и даже больше использовать все божественное.
Геращенко придумал новые символы. Посредине Креста он присобачил серп и молот. Внизу пририсовал пятиконечную звезду. Флаг избрал красный с белой окантовкой. И главное его нововведение, было принятие «новых апостолов космической коммунистической идеи». В «апостолы» он выбрал Ленина, Сталина, Маркса и почему-то Мао Дзе Дуна. За что великий кормчий Китая, был удостоен такой почести, не понимал даже сам Олесь Иванович. Но перед тем как ввести Мао в разряд «апостолов» он видел «святое видение», как ему тогда казалось. Узкоглазый старец едущий на облаке в виде серпа и молота. Геращенко понял, что это был «знак свыше»!
С молитвами Олесь Иванович, тоже определился быстро, переделал парочку библейских псалмов и вставил в них имена Ленина и Сталина. Получилась забавная штука.
Но главное, что было достигнуто Геращенко, он нашел много «последователей» своей идеи. Верующие в душе члены партийных организаций повалили к нему в партию гурьбой. За год он собрал около ста идейных сторонников. А после этого Геращенко и стал верховным председателем ЦК ПКК.
В городе о «партии космических коммунистов» знали многие, но никто всерьез не обращал на это внимание, понимая, что это очередная «секта сумасшедших людей» маявшихся дурью, среди бардака и агонии «советского строя».
В общем, власть к «космическим коммунистам» относилась с сочувствием и некоторым пренебрежением, правда длилось это недолго. На очередных выборах в Городской Совет народных депутатов «космические коммунисты» заняли пять из двадцати пяти мест. С Геращенко стали считаться, хотя и посмеивались за спиной. Но Олесь Иванович, зная это, лишь ухмылялся, понимая, что скоро настанет его день.
И вот, вот он настал! Создание ГКЧП Олесь Петрович опять воспринял как «знак свыше».
***
Когда в РОВД шло тайное совещание заговорщиков, к отделу походили Редькин, Цаплин и Толик. Первые шли рядом, Толик же отстал от них на несколько метров. Каждый шаг ему давался труднее и труднее. Редькин же наоборот внутри чувствовал эмоциональный подъем и уверенность. Валерий почти протрезвел. Цаплин, наоборот был еще пьян, хотя держался молодцом. Редькин уверенно поднялся на крыльцо, открыл большую стеклянную дверь и вошел в вестибюль, где столкнулся с Пучковой, Любимовой и Зайцевым.
Редя, ты чего не отдыхаешь? Без работы как без хлеба? на ходу спросил Зайцев. Редькин выдавил из себя улыбку и нервно засмеялся.
Да нет, кое-какие дела с Малаховым, он там?
Да с Серовым в следственной комнате секретничает. – Зайцев улыбнулся, хлопнув Редькина по плечу, добавил. Ну, ты заходи в сорок пятый кабинет поговорим на досуге, подмигнув, направился по коридору.
Редькин смотрел ему в след.
«Что-то здесь не так» – подумал он.
Цаплин и Толик в стороне наблюдали за этим разговором. Редькин подошел к ним и сказал в полголоса.
Делаем, все как договорились! По моей команде, поняли! Но пока стойте тут и ждите, а я пойду, разузнаю обстановку!
Редькин частенько замечал, что чутье сыщика его редко подводит. И это касалось не только работы, но и жизненных ситуаций, запутанных и безнадежных, из которых выхода практически не было. Но Валерий этот выход удивительным образом находил, поражая тем самым своих родственников и знакомых.
Открыв дверь дежурки, Редькин сразу заметил, что за пультом, который находился за стеклянной перегородкой, никого нет. Камеры для задержанных были открыты и тоже пусты. В углу на стуле сидел Тунцов и смотрел в окно. Он не обращал внимания на Редькина, хотя тот довольно громко хлопнул дверью.
Здорово Гриша, ты что один? А где все? Редькин улыбнулся.
Да! Тяпков, задержанных в сортир повел, сейчас кого в суд, кого в приемник-распределитель повезет. А ты, что Редя домой не идешь? Я бы на твоем месте бежал из этого дурдома!
Редькин уже давно привык, что его звали по фамильной кличке. Он даже иногда забывал, что настоящее его имя Валера. Случались с этим различные казусы. Иногда дома жена звала его из другой комнаты по имени, а он не реагировал.
Да знаешь, дело к Петровичу есть. Пошептаться надо. А что вы в суд надолго поедите?
Да Панасюка нет. Уехал заправляться и как в воду канул! Панасюк работал водителем дежурной машины.
А сам где Петрович?
Петрович в следственной комнате с Серовым. Тоже, что-то там шепчутся, не хрена не пойму я сегодня, что происходит? Вчера, вот нажрался, башка трещит!
После этих слов Редькин насторожился. Ему показалось подозрительным, что Малахов секретничает с Серовым.
Ладно, пойду посмотрю, что они там делают, Редькин, подмигнул Тунцову и прошел в следственную комнату.
Малахов и Серов сидели за столом. Их лица были напряжены. Редькин слегка растерялся.
Ты, что Редькин, ты же с дежурства? Что пришел-то? насторожился Малахов.
Да понимаешь, Петрович, домой пришел, жена на работе, по телевизору какую-то гадость на рояле играют, словно помер кто! Дай думаю, схожу в родной отдел, кое-какие дела улажу, уклончиво ответил Редькин.
Да ты что? Какие дела? Я бы на твоем месте набрал пивка, рыбки и на природу с друзьями, а лучше с подругой махнул! Ты посмотри погода-то, какая стоит?! Налей да выпей! Малахов подмигнул Редькину и натянуто улыбнулся.
Подожди Петрович, Редя как я понял ты не за этим приперся! Ты нам мозги не компостируй! Я тебя насквозь вижу! Серов пристально уставился на Редькина.
Валерий замялся. Его взгляд упал на ключи от ИВС и оружейки, которые крутил в руках Малахов. В это мгновение Редькин понял, что его план абсолютная утопия, обреченная на провал без поддержки. Он решил довериться Малахову и Серову.
«Если, что прикинусь пьяным, от меня сейчас, наверное, разит, как от пивной бочки» – рассудил он.
В общем, так мужики, я пришел вас агитировать революцию совершать! Поднять бунт в отделе, захватить власть, одним словом путч делать! выпалил Редькин, даже не зная значения слова путч.
Но звучание этого слово ему нравилось, оно чем-то напоминало слово понос и казалось Редькину забавным.
А как ты собрался революцию делать? Главное против кого выступать-то будешь? В отделе из начальства никого нет, управа молчит. Серов хитро прищурился.
Так вот пока замешательство надо и захватывать отдел, потом поздно будет! Редькин взмахнул рукой как оратор на трибуне.
Да не ори ты, не на митинге! Если хочешь революцию делать, нужно в массы идти, настроения этих масс знать, а так все это авантюра с печальным концом. Лучше иди в уголовку. Поговори потихоньку с мужиками, узнай, как у них настроение по поводу этого сраного гэкачепэ, осадил Редькина Серов.