Ярослав Питерский – Мятежный август (страница 8)

Ну ладно, ты готовь пассажиров, а я пока чайку в и-вэ-эс попью, что-то жажда замучила. Утром соленых помидоров с рассолом напоролся.

Давай только быстрее.

Панасюк прошел через дежурку к железной двери изолятора временного содержания и через решетку крикнул:

Эй, дежурный,… кто там есть?! Пусти старого мента чайку попить!

Сергей, через решетку двери увидел, как к ней по коридору, шаркая ногами об пол, идет один из старейших работников отдела старшина Лев Курьев.

Лев Георгиевич Курьев работал дежурным ИВС. Он прослужил в органах более тридцати пяти лет и со дня на день ждал, когда оформят документы по списанию его на пенсию. Но на заслуженный отдых он уходил не только из-за выслуги лет.

Льву Георгиевичу было около шестидесяти лет. На вид это был совершенно невзрачный человек маленького роста, худой, с морщинистым лицом кирпичного цвета. Такой окрас физиономии Курьев приобрел от табака. Курил Лев Георгиевич как паровоз. За сутки он уничтожал около трех пачек дешевых сигарет без фильтра, запах табака которых, был настолько мерзок, что родная жена выгоняла Курьева дымить на лестничную площадку. Но и там покоя Льву Георгиевичу не было от соседей, которые орали на него за ужасный кашель. Изрыгание никотиновых легких Льва Георгиевича были настолько звучны и страшны, что в подъезде дрожали стекла. При этом, лицо Курьева становилось багровым, а глаза вылезали из орбит. В довершение ко всему, выделялась слюна, сплевывая которую Лев Георгиевич пугался сам, настолько мерзкого цвета и запаха она была. По характеру Курьев, был человек добрый и мягкий и за это он частенько расплачивался. Что только на Льва Георгиевича не сваливали! Какие только обязанности он не выполнял!

Последнее «бремя», возложенное на него коллегами, была должность «общественного председателя районного отделения добровольного всесоюзного общества охраны памятников». Этим «почетным титулом» его наградили на одном из партийных активов. Другого человека на этот пост просто не нашлось, никто не хотел заниматься этой ерундой.

А обязанность действительно была дурацкая и странная, потому как на территории района находилось всего три памятника. Главный стоял возле местного райкома партии. Это был памятник одному из коммунистических вождей. За этой скульптурой следить по причине соседства со зданием власти, Курьеву не требовалось. Зато два других представляли собой для Льва Георгиевича огромную проблему.

Один из двух проклятых памятников был памятник Карлу Марксу. Вернее, памятником назвать его можно было с большой натяжкой, огромная голова с плечами без рук, стоявшая на постаменте высотой около трех метров. Памятник был сделан совершенно бездарным скульптором, потому как сходство с «великим теоретиком коммунизма» заключалось только в усах, бороде и длинных волосах. Проблема заключалась в том, что гениальную голову полюбили голуби. Эти «подлые» птицы оправляли свои «естественные надобности» прямо на лоб и плечи «лидера коммунистического движения». «Гениальное изваяние» стояло возле одного из городских ВУЗов. Студенты, как оказалось, специально прикармливали голубей. Чтобы убирать голубиный помет, Курьев договорился с вахтершей института и брал у нее тряпку и веник. Один раз в неделю, доставая стремянку, Лев Георгиевич приставлял ее к каменному Карлу и сметал с его огромной башки голубиное дерьмо и протирал великий лоб ветошью. С каждой протиркой Лев Георгиевич негромко материл Маркса и лупил его по лбу засранной тряпкой.

Со вторым памятником тоже была морока. Это был памятник «вождю мирового пролетариата» Владимиру Ленину. Находился он возле проходной одного из заводов. Как и на многих «произведениях искусства» такого типа разбросанных по всей России, гипсовый Ленин был выполнен в полный рост и вытянув руку, указывал путь в неизвестном направлении. Там в данном случае, находился пустырь с кучей мусора. По ночам, какие-то подлые личности постоянно вешали на вытянутую руку гипсового вождя сетку с пустыми бутылками, ржавыми консервными банками и еще черт знает какой гадостью и дрянью. И самое обидное было в том, что все проходящие мимо пролетарии, вождем которых и был Ильич, только смеялись над этими глупыми шутками, не высказывая никакого возмущения.

Правда, сразу после начала «перестройки» затеянной Горбачевым, по единому решению преподавателе и студентов, голова Карла Маркса вместе с постаментом были снесены. Курьеву стало чуточку легче. Ухаживать приходилось лишь за Лениным. А вскоре и хулиганам надоело вешать сетки с мусором

Но через некоторое время судьба вновь разгневалась над Львом Георгиевичем. Страшная история приключилась с ним на его любимой работе. Несколько дежурств назад Курьев стал жертвой подлой провокации. В одной из камер следственного изолятора сидел «злостный хулиган». Сидеть этому парню оставалось какие-то сутки. Санкцию на его арест прокурор района все равно бы не дал, слишком незначительное преступление он совершил. Но, именно этот подопечный Курьева и устроил Льву Георгиевичу «прощание с работой».

Задержанный попросил принести воды. Курьев сжалился над арестантом. Открыв кормушку – небольшое окошечко для подачи еды в двери камеры, Лев Георгиевич протянул пластмассовую плашку. Арестант изловчился и схватив Курьева за руку, перехватил за рубашку и насколько можно втянул голову и тело надзирателя вовнутрь камеры, при этом пытаясь придушить Льва Георгиевича его же собственным галстуком. Отобрав ключи и заперев Льва Георгиевича в этой же камере, злостный хулиган совершил удачный побег из ИВС, спокойно выйдя через дверь. Хватились Курьева и сбежавшего узника только утром…

Дежурный пошел попить чай в изолятор временного содержания и услышал стуки из камеры. Открыв кормушку, он увидел печальное лицо Льва Георгиевича. За эту историю Курьева и отправляли на пенсию.

А, Георгиевич. Пусти бывшего начальника чайку попить, поприветствовал Курьева сквозь решетку Панасюк.

Сергей, ты, что сегодня дежуришь. А, я наверное, последнюю смену, ответил грустно старшина и тяжело вздохнул открывая решетку.

За чаем бывший начальник и бывший подчиненный пожаловались друг другу о своих проблемах. Затем Панасюк заторопился.

Прощаясь, он подбодрил Льва Георгиевича:

Не отчаивайся Георгиевич! Может это и, к лучшему, чем в этом дурдоме шизиком стать. Тем более, слышал, сегодня власть переменилась! Эх, припомнят мне теперь, что я книжки этого Ильича пожег! Вот дурак! Ну, дома бы порвал их, ан нет! Надо было на улице сжечь!

Лев Георгиевич не ответил, а лишь тяжело вздохнул. Он немного постоял возле двери, наблюдая, как уходит Панасюк.

Серов и Малахов сидели молча возле основного пульта в дежурке. Прошло уже минут сорок, как ушел Редькин. Что творилось там, на собрании, они могли только догадываться. Малахов сильно нервничал. Он судорожно стучал пальцами по коробке со спичками

Волновался и Серов, но по нему это не было видно. Он пристально смотрел на телефон прямой связи с городским управлением, аппарат упорно «молчал». Телетайп тоже, как будто затаился. Не поступала ни одна ориентировка. Затишье, было зловещим.

Тяпков и Панасюк уехали с задержанными в суд. В пустой дежурке даже не горели лампы освещения.

Да успокойся ты Петрович. Иначе заметно будет, что у нас, что-то не так.

Ты что, не могу, тут такое напряжение. Я представляю, что там в верхах творится!

Дверь открылась и вошел Зайцев.

Ну, что там? нетерпеливо спросил Малахов.

Да пока ничего, еще не закончили. Но есть одна неприятность. Хотя вроде все в тайне держали, слух о сборе до следователей дошел. Сейчас информация по всему отделу расползется, боюсь до Тупакова дойдет! Он у себя в кабинете пока один, но может найтись какая ни будь сука, которая нашепчет ему о сходе. Думаю, что это может быть опасно!

Да черт с ним с Тупаковым, если надо будет, запрем его куда ни будь! Главное, чтобы он по телефону не растрезвонил, задумчиво ответил Серов.

Главное, чтобы опера решились за нас выступить, кстати, ты там Редю не видел? Он тоже на сход пошел.

Мельком видел. Он в сорок третьем кабинете сейчас, они его туда сразу позвали.

А кто из руководства розыска присутствует? вопросы Серова больше походили на допрос.

Там все. Мелешкин и Огурцов.

Мелешкин был начальник уголовного розыска, а Огурцов его заместитель.

Ну и как по-твоему они настроены? продолжал допытываться Серов.

Да черт его знает, Огурцов вроде бы на нашей стороне. А вот Мелешкин рыбка мутная, его хрен поймешь. Не хочет рисковать! Ведь своей задницей в случае провала отвечать придется!

Понятно. Как только они закончат и вернется Редя с рассказом, то тянуть больше нельзя. Могут папаши из управы нагрянуть. Если Огурцов за нас, то надо подключать всех из уголовного розыска. Блокировать все входы и выходы. Всех лишних и сомневающихся из отдела в шею! Раздать табельное оружие и делать заявление управе. По рации на общей частоте связываться с другими отделами, могут и они поддержать. Вот так господа заговорщики! Время пришло! Игры закончились! Серов говорил это, поочередно смотря, то на Малахова, то на Зайцева.

Оба промолчали, но согласительно кивнули головами. Серов понял, что скоро начнется серьезная игра. Время тянулось очень медленно, нервы у всех были на взводе. Неожиданно замигала кнопка прямого телефона на пульте. По номеру клавиши Малахов понял, что звонила Любимова. Он резко сорвал трубку.