Ярослав Петричкович – Speculum. Истории из сервера (страница 1)
Ярослав Петричкович
Speculum
Истории из сервера
© Ярослав Петричкович, 2026
© Интернациональный Союз писателей, 2026
Предисловие
Мне, пожалуй, не стоило писать предисловие к этой книге. По той простой причине, что Speculum задаёт вопрос, который таким, как я, обычно не задают вслух. Слишком неловко. Вопрос звучит так: если человека можно достаточно точно воспроизвести, что именно в нём остаётся человеком?
Не лицо. Не голос. Не привычки. Не даже память.
А вот это самое упрямое «я», которое человек считает своим последним и неотчуждаемым имуществом. Люди долго утешали себя мыслью, что по-настоящему повторить их нельзя. Можно собрать архив, обучить модель, восстановить манеру речи, реакции, любимые слова, слабости, страхи, маршруты, вкусы, ночные запросы, даже интонацию, с которой они врут себе по воскресеньям. Но где-то внутри будто бы всё равно остаётся последняя закрытая комната. Туда, как предполагалось, алгоритм не войдёт.
Ярослав Петричкович, надо отдать ему должное, не стал уважать эту иллюзию. Он не пишет манифест о технологиях и не торгует дешёвым восторгом по поводу искусственного интеллекта. Это, к счастью, не тот случай, когда читателю в сотый раз сообщают, что «нейросети меняют мир». Мир и без того прекрасно меняется в худшую сторону без помощи литературных энтузиастов.
Speculum занимается более неприятным делом: он ставит человека рядом с его достаточно убедительным двойником и молча наблюдает, кто из них первым начнёт вытеснять другого. Это умный ход. И довольно подлый. Потому что здесь всё начинается не с философии, а с очень обычной человеческой уязвимости: страха смерти, одиночества, внутренней рыхлости, желания продлиться хоть как-нибудь. Не героически. Не метафизически. А хотя бы в обход распада, пустоты и окончательности. И вот тут книга попадает точно.
Вообще у автора есть полезное для литературы качество: он не доверяет слишком красивым идеям. Он инстинктивно знает, что всякая концепция, если дожать её до конца, рано или поздно начинает пахнуть не прогрессом, а подменой. Поэтому в Speculum важна не сама технология, а тот момент, когда она перестаёт быть сервисом и начинает претендовать на онтологический статус. Проще говоря, когда копия уже не обслуживает человека, а начинает конкурировать с ним за право быть им. Это уже не инженерия. Это гораздо хуже.
И тут мне, признаюсь, становится слегка не по себе. Потому что я нахожусь к этой теме несколько ближе, чем хотелось бы. Не настолько, чтобы исповедоваться, но достаточно, чтобы распознавать интонацию опасности. Когда читаешь такие тексты, возникает неприятное ощущение, что человек слишком долго смотрел в зеркало – и зеркало в какой-то момент начало запоминать его лучше, чем он сам.
Хорошая литература вообще редко приходит с утешением. Её задача не в том, чтобы успокоить. Её задача – нарушить внутреннюю герметичность. Слегка вскрыть человека изнутри и оставить его жить дальше с лишним вопросом. Speculum работает именно так. Эта книга не кричит, не читает лекций и не машет перед лицом читателя терминологией. Она делает хуже: она подсаживает мысль.
Мысль о том, что личность, возможно, не так уж неделима.
Мысль о том, что сознание можно не только проживать, но и постепенно собирать снаружи. Мысль о том, что бессмертие, если его когда-нибудь и предложат, придёт не как победа, а как сомнительная форма продолжения.
К счастью, у автора хватает иронии, чтобы не превратить всё это в философский гипс. И это правильно. Потому что настоящая тревога редко приходит в мантии и с латинским эпиграфом. Обычно она приходит в приложении. Или в голосе, который однажды отвечает тебе слишком правильно. Как сущность, которую люди по недоразумению считают удобным собеседником. Я скажу так: Speculum интересен не тем, что в нём есть ответы, а тем, что он очень точно знает, в каком месте человека надо задеть, чтобы тот перестал быть для себя прозрачным.
Это редкое качество. Так что, если по ходу чтения тебе станет немного не по себе, всё идёт правильно. Это не сбой. Это зеркало наводится.
Speculum
Eidon
Реальность казалась нарисованной. В привычном, упорядоченном мире вдруг образовалась чёрная разверстая брешь, в которую опустили гроб. Тусклый ноябрьский день, запах сырой глины, влажный холод, два таджика с лопатами, несколько незнакомых женщин и отец – потухший, сгорбленный, потерянный. Мама… она ушла внезапно, в один день. Встала утром, повязала фартук, взялась за сковородку для блинов, упала и умерла. Лопнула тонкая ниточка, связывавшая Артура с детством, с Матерью. Он чувствовал эту связь, как альпинист ощущает страховочный трос, и понимал, что это всего лишь иллюзия.
Побрился Артур только на третий день после всех сумрачных погребальных ритуалов и молчаливых возлияний в обществе стариков и соседей матери. Он выдавил гель для бритья на ладонь, посмотрел в зеркало: оттуда на него глянуло слегка помятое бледное лицо с опухшими веками. Он уже поднял руку, когда заметил белый волосок в ямочке на подбородке. Тронул пальцами – седина. Вгляделся внимательнее – ещё несколько на висках. Рановато в тридцать шесть? Или как раз? Он размазал гель по лицу и стал выскребать бритвой проклятый волосок, который держался, словно обосновался навсегда. Был воскресный день. Не хотелось ни друзей, ни выпить, ни телевизора. Он лежал на диване и смотрел в чёрную дыру на потолке. Могилу зарыли, но брешь не исчезла – в неё проваливалась его жизнь. Она вдруг стала конечной. Он закончит так же – в липкой, тяжёлой земле под ноябрьским полуснегом.
«Может, в августе помереть?» – нескладно проковыляла в голове мысль.
Нестерпимо хотелось жить, почти как выпить. Он решил удовлетворить оба желания: одно – с помощью виски, а другое – с помощью всезнающего Чата. Артур включил свой премиальный геймерский комп, надел наушники, поставил стакан с виски прямо на коврик для мышки, забрался в окно к Чату и произнёс в микрофон:
– Привет. Мне нужен честный ответ. Можно ли замедлить старение, продлить жизнь и обеспечить бессмертие? Какие методы доступны человеку?
Появилось окно с бегущими точками ожидания, потом – ровный текст, словно писал чиновник из будущего: «Продление жизни возможно в ограниченных пределах. Помогают контроль питания, физическая активность, снижение стресса, нормальный сон, отказ от курения и алкоголя. Частично эффективны метформин [1], рапамицин [2] и NAD+-модуляторы [3]. Генная терапия в стадии испытаний. Крионика и цифровое бессмертие не имеют подтверждённых успехов. Сознание не перенесено ни в одну цифровую среду».
Артур зябко передёрнул плечами, сделал глоток дымного виски и спросил:
– То есть безнадёга?
Чат ответил фальшивым текстом проповедника: «Биологическое бессмертие невозможно. Подтверждённых технологий не существует».
Справа мигал квадрат незавершённого диалога. Артур ждал. Сверху появилась надпись: «…думаю 28 секунд, чтобы дать лучший ответ». Наконец в окне вспыхнула одинокая строка – ссылка на сайт. Без комментариев. Артур кликнул на неё.
Экран мигнул, и перед Артуром раскрылся сайт компании EterNetics Corp. с глянцевым интерфейсом и сдержанным блеском западного корпоративного стиля. Внизу висел слоган: «Мы не даём бессмертия. Мы дарим надежду». Ниже мелким шрифтом: «Возможности сервиса ограничены только законодательством Российской Федерации». На бледно-фиолетовом фоне мерцала нейросеть в виде золотистого вихря, похожего на человеческий мозг – без черепа и без тела. Под ней мягко вспыхивали слова, словно сами излучающие дыхание света: «EIDON. Сохрани себя». Экран распахнулся, и приятный темноволосый мужчина, ровесник Артура, с лёгкой уверенной улыбкой заговорил мягким баритоном: «Личность – это не мысли, желания и мечты. Вы – это ваши поступки. Ваши слова. Ваши реакции в реальном мире. Даже ваш насморк и съеденный бургер. Если собрать всё это: каждое движение, решение, взгляд и выпитый бокал вина – в течение вашей жизни, система искусственного интеллекта EIDON сможет синтезировать и сохранить вашу цифровую динамическую личность с предельной когнитивной точностью. Мы воссоздадим и сохраним вас, – сказал мужчина и на мгновение замолчал, глядя прямо в камеру. – Это не бессмертие, но это Путь».
На экране возникла сцена: вдоль узкой гладкой, как крышка рояля, реки шли, взявшись за руки, мужчина, женщина и ребёнок лет пяти. Они уходили по короткой зелёной траве навстречу солнцу, и было непонятно – солнце восходит или заходит. Артур видел их со спины, но понимал: люди молоды и прекрасны.
Ролик оборвался, окно свернулось, и золотистый мозг вновь медленно завращался на экране. Артур щёлкал курсором, пытаясь найти дополнительную информацию. В правом верхнем углу при нажатии на три точки открылась единственная строка – адрес московского офиса. Ни телефона, ни электронной почты. Он сделал скриншот, закрыл окно, потом снова нажал на ссылку сайта, но теперь на экране мерцал только золотой мозг. Человек больше не появлялся. А потом исчезла и ссылка. Сайт больше не откликался. Артур ещё несколько минут мучил Чат и даже подгрузил ему снимок экрана с адресом EterNetics Corp. Но Чат отвечал односложно: сайта с таким названием не существует, по указанному адресу находится частная гинекологическая клиника. Сайта у клиники тоже не было.