Ярослав Мудрый – Лунный договор (страница 1)
Ярослав Мудрый
Лунный договор
Глава 1: Осколок в пустоте
На экране Центра управления полетами Земля была лишь призрачным серпом лазури и белого, висящим в непроглядной черноте. Анна Королева, главный инженер станции «Зенит-1», не любила этот вид. Он напоминал о хрупкости, о недостижимости дома. Лучше смотреть под ноги – на металлические решетчатые полы модуля, пронизанные ровным гулом систем рециркуляции, или на мониторы с зелеными строками телеметрии. Здесь был порядок. Здесь была реальность.
«Зенит-1» – первая постоянная лунная станция, мозг и сердце зарождающейся колонии «Селена». Она висела, точнее, стояла на внутреннем склоне кратера Шеклтон, у самого южного полюса Луны. Здесь, в условиях почти вечного солнечного света на пиках вала и вечной тени на дне, человечество сделало свою самую рискованную ставку. В тени лежали миллионы тонн водяного льда. На свету – бескрайние просторы для солнечных батарей. Все необходимое для жизни: вода, воздух, топливо, энергия.
Анна отпила густой, как сироп, кофе из пластикового пакета с трубочкой. Невесомость в модуле, разумеется, была искусственной – станция медленно вращалась вокруг своей оси, создавая на внешнем кольце призрачную силу тяжести, треть земной. Но привыкнуть к этой легкости, к каждому шагу, превращающемуся в упругий прыжок, было сложнее, чем она предполагала. Ее тело, отягощенное земной памятью мышц, все еще бунтовало.
– Анна, смотри. – Голос Майкла Рено, американского геолога и ее заместителя, прозвучал в гарнитуре. Он указывал на основной панорамный экран, куда выводилось изображение с внешней камеры. На фоне звезд, не мигающих в безвоздушной пустоте, медленно, величаво проплывал корабль. Длинная, угловатая конструкция, похожая на скелет гигантской стрекозы. Солнечные панели, развернутые как крылья, ловили безжалостный солнечный свет. Это был «Цефей-7», грузовой транспортер новой модели, работающий на ионных двигателях. Он прибыл с Земли с двухмесячным опозданием.
– Наконец-то, – выдохнула Анна. – Припасы, новые фильтры для регенераторов, семена для гидропоники. И самое главное – детали для бурильной установки «Артемида». Без них мы не сможем начать добычу льда в промышленных масштабах.
«Зенит-1» был детищем «Лунного Договора» – документа, который десять лет назад подписали все космические державы. После десятилетий конкуренции, после «лунных гонок» XX и начала XXI веков, пришло осознание простой истины: ни одна страна в одиночку не может позволить себе постоянную, устойчивую колонию. Слишком дорого. Слишком опасно. Слишком… бессмысленно, если это будет всего лишь флаг на песке. Договор создал Международное Лунное Агентство (МЛА) и объединил ресурсы, технологии и амбиции. Американцы предоставили тяжелые ракеты-носители и опыт долговременных космических полетов. Россия – надежные системы жизнеобеспечения и транспортные корабли «Союз-Next». Европа и Япония – робототехнику и солнечную энергетику. Китай – модульную архитектуру и технологии 3D-печати из реголита. Индия, Бразилия, Канада – финансирование, связь, земную инфраструктуру.
«Селена» должна была стать символом нового единства. Прагматичного, вынужденного, но все же единства.
– Диспетчер «Селены», это «Цефей-7». Захват на орбите Луны подтвержден. Начинаю процедуру дистанционного приведения к точке посадки «Дельта». Готовы принять управление? – Голос пилота, немца по имени Йохан, был спокоен и деловит.
– Подтверждаем, «Цефей». Переводим на автопилот по лучу. Добро пожаловать домой, – ответила Анна, нажимая последовательность клавиш на своем пульте. На мониторе замигала траектория сближения.
Дверь в командный модуль со скрипом отъехала в сторону. Вошел Юй Жуй, китайский специалист по системам жизнеобеспечения, худощавый и всегда сосредоточенный. Его скафандр, ярко-оранжевый с зелеными полосами, был расстегнут по пояс, обнажая синюю униформу МЛА.
– Анна, давление в гидропонном секторе «Гея» снова падает. Утечка минимальна, но ее нужно локализовать до того, как мы получим новые семена. Иначе рискуем потерять урожай салата и редиса на следующей неделе.
Анна кивнула, не отрывая глаз от экрана. – Как только «Цефей» прилунится и мы разгрузим приоритетный груз, отправляй туда ремонтную группу. Пусть Рено возглавит. Ему нужно размяться, он весь день копался в данных сейсмографов.
«Зенит-1» был не просто станцией. Это был прототип лунного города. Два основных кольцевых модуля, соединенных вертикальной шахтой-«спицей». Верхнее кольцо, вращающееся быстрее, – жилые отсеки, лаборатории, командный центр. Нижнее, большего диаметра и вращающееся медленнее для создания стандартной «лунной гравитации», – склады, мастерские, начальный сегмент будущей фермы и завод по переработке реголита. Вся конструкция была частично вкопана в грунт и присыпана слоем реголита для защиты от радиации и микрометеоритов. Снаружи она напоминала скорее странное геологическое образование, чем творение рук человеческих – намеренный дизайн, следовавший принципу «камуфляжа».
На мониторе «Цефей-7», управляемый теперь станционным компьютером, совершал последние маневры. Его двигатели, работающие на перекиси водорода, выбросили струи пара, взметнувшие облако серой лунной пыли. Пыль оседала медленно, неестественно, в абсолютной тишине вакуума. Корабль коснулся посадочных опор грунта. Телеметрия замерла на показателе «ПОСАДКА ЗАВЕРШЕНА».
– Контакт, – прошептала Анна, и по станции пробежал вздох облегчения. Опоздание в два месяца на Луне, где каждый грамм кислорода и каждая калория на счету, было серьезным испытанием.
Час спустя Анна и Майкл уже были в шлюзовом отсеке нижнего кольца, облачаясь в скафандры нового поколения – «Алмаз». Они были легче старых «Орланов» и «ЕМУ», с электролюминесцентными дисплеями на внутренней поверхности шлема, подающими кислород по требованию и обладающими подвижностью, почти не уступающей обычной одежде. Но процесс надевания все еще напоминал ритуал посвящения.
– Проверка связи, – сказала Анна, щелкая гермошлемом.
– Слышу в идеале, – отозвался Майкл. Его голос звучал четко, без помех.
– Служба жизнеобеспечения, давление в норме. Приступаем к разгерметизации.
Шлюз гудел, откачивая драгоценный воздух. Внешняя дверь со скрежетом отъехала в сторону, открывая пейзаж, от которого у Анны, несмотря на все ее привыкание, до сих пор перехватывало дыхание.
Она ступила на поверхность.
Черное. Бесконечно черное небо, усеянное бриллиантовыми, не мерцающими звездами. И Земля – огромная, сияющая, невероятно красивая и бесконечно далекая голубая половинка, висящая над острым, как бритва, горизонтом. Под ногами – серо-коричневая, зернистая пыль, усеянная мелкими, острыми камнями. Солнце стояло низко над противоположным краем кратера, отбрасывая длинные, четкие тени. Оно светило ослепительно, безжалостно, но не согревало. В скафандре было прохладно. Температура за его пределами колебалась между плюс 120 градусами на солнце и минус 170 в тени. Абсолютная тишина. Давление – ноль. Смерть, красивая и безмолвная, окружала их со всех сторон.
«Цефей-7» стоял в полукилометре от шлюза, на специально отмеченной посадочной площадке. Рядом с ним уже копошилась автономная платформа на гусеницах – «Муловоз», готовый принять контейнеры.
– Поехали, – сказал Майкл, и они пошли, вернее, попрыгали в странной, замедленной манере лунной походки. Каждый прыжок поднимал облачка пыли, которые оседали обратно идеальной параболой, без ветра, который мог бы их сдуть. Их следы – четкие отпечатки рифленых подошв – оставались на поверхности, как будто выгравированные. Они будут лежать здесь миллионы лет, если никто не сметет их.
Добравшись до корабля, они начали процедуру разгрузки. Контейнеры, автоматически отстыкованные от корпуса «Цефея», плавно опускались на платформу «Муловоза». Анна сверяла коды на боковинах с планшетом в своей перчатке. «Фильтры молекулярные, тип-4… Семенной банк, секция «Альфа»… Запасные части для двигателей роверов…» И наконец: «Буровой наконечник «Артемида», карбид вольфрама с алмазным напылением, № KA-17».
– Вот он, священный Грааль, – усмехнулся Майкл, похлопывая по массивному контейнеру. – С этим малышом мы наконец-то докопаемся до чистой линзы льда. Не эту жалкую сотню килограмм, которую нам доставляли зонды, а тысячи тонн. Настоящую воду.
В его голосе звучала жажда первооткрывателя. Для геолога Луна была не мертвым камнем, а архивом Солнечной системы, а лед на ее полюсах – сокровищем, ключом ко всему.
Внезапно в их шлемах раздался тревожный, прерывистый сигнал. Одновременно замигал красный индикатор на дисплее Анны. Это был общий сигнал тревоги с «Зенита».
– Центр, это Королева на поверхности. Что происходит? – спросила она, стараясь сохранить спокойствие.
Ответил Юй Жуй, и в его обычно безэмоциональном голосе слышалось напряжение: – Анна, у нас проблема. Серьезная. В главном реакторе (закрытый цикл на гелии-3, расположенный в отдельном, заглубленном модуле) скачок нейтронного потока. Автоматика начала аварийное заглушение, но есть признаки… признаков расплавления первой стенки. Термодатчики в отсеке показывают быстрый рост температуры.
Ледяная струя пробежала по спине Анны. Реактор был источником базовой энергии станции, когда ночь на две недели накрывала солнечные батареи, и обеспечивал работу энергоемких установок, таких как плавильня реголита. Его выход из строя был катастрофой. Но расплавление активной зоны… это могло привести к выбросу радиоактивных материалов в замкнутый объем станции.