Ярослав Кичало – Пепел Медуми (страница 1)
военно-исторический роман Пепел Медуми
Пепел Медуми
Ярослав Кичало
В тесных траншеях Бога нет. Там есть только два зверя, вцепившихся друг другу в глотки посреди раскисшей глины. И побеждает тот, кто успеет забыть, что он был человеком.
Фронтовой фольклор Двинского укрепрайона.
Война — это не парад с оркестром. Война — это грязная, вонючая яма, где человек заживо гниёт под дождём, пока железо рвёт его мясо на куски.
Из фронтового дневника неизвестного русского офицера, 1916 г.
Предисловие
Современный посёлок Медуми на самом юге Латгалии встречает тишиной, вековыми соснами и зеркальной гладью глубоких озёр. Сегодня это место кажется земным раем, уголком абсолютного покоя. Но если сойти с асфальтированной дороги и углубиться в лесную чащу, земля под ногами начинает говорить. Она изрезана глубокими шрамами — старыми окопами, зияющими воронками и заросшими мхом ходами сообщения.
Идея этого романа родилась в экспозиции музея Первой мировой войны в Медуми. Переступая порог этого скромного, но собранного с огромной любовью музея, ты словно проваливаешься на сто десять лет назад. Рассматривая проржавевшие штыки, пробитые осколками каски, солдатские котелки и личные вещи тех, кто волею судьбы оказался заперт в этом позиционном аду, я отчётливо понял, что эти стены и эта земля хранят трагедию, масштаб которой мы едва способны осознать.
Пройдя по специально созданной военно-исторической тропе, я своими глазами увидел то, что время оказалось не в силах уничтожить. Посреди глухого латгальского леса до сих пор стоят массивные, мрачные немецкие бетонные бункеры, доты и командные блиндажи. Эти серые монолиты, обросшие лишайником, до сих пор смотрят своими чёрными амбразурами на восток. Находясь внутри этих сырых, холодных бетонных коробок, кожей ощущаешь тот липкий, первобытный ужас, который испытывали люди под ураганным артиллерийским огнём. Именно здесь, на линии фронта «Жизнь и смерть», с 1915 по 1918 годы ломались судьбы, гибли империи и стирались с лица земли целые поколения.
К началу 1916 года живописный ландшафт медумской земли был превращён германской армией в мощный узел обороны, сменив сосновые боры на бездушную геометрию бетона. Используя тысячи тонн цемента и рабский труд, оккупанты возвели многоэшелонированные железобетонные укрепления, способные выдержать огонь тяжёлой артиллерии и навсегда изменившие облик региона. Подробные данные о фортификационных сооружениях, ставших препятствием для русской армии, приведены ниже.
Осенью 1915 года наступление кайзеровских войск на Двинск захлебнулось благодаря отчаянному сопротивлению 5-й русской армии под командованием генерала П. Плеве. Фронт стабилизировался, рассёк Медумскую волость пополам и превратился в знаменитую «Линию жизни и смерти». Немецкое командование осознало: блицкриг провалился, впереди изнурительная зима и затяжная позиционная война.
В то время как русские войска из-за дефицита снабжения закапывались в классические деревянно-земляные окопы, германская армия подошла к вопросу обороны с чисто немецким инженерным размахом. Между озерами Свенте, Медуми и Лаукесас они развернули масштабное фортификационное строительство, превратив Латгалию в один из самых укреплённых узлов Восточного фронта.
Строительство началось в октябре 1915 года и координировалось специальными военно-инженерными батальонами. По архивным данным, немцы развернули колоссальную логистическую сеть: узкоколейные железные дороги: от глубокого тыла (со стороны оккупированного Ново-Александровска, ныне Зарасай) к лесам Медуми немцы проложили военно-полевые узкоколейки. По ним круглосуточно курсировали лёгкие паровозы, доставлявшие тонны портландцемента, стальную арматуру, рельсы и бронеколпаки.
На лесозаготовках, рытье котлованов и замешивании бетона немцы массово использовали военнопленных и мобилизованное местное латышское и литовское гражданское население.
Бетонные укрепления Медуми строились «на века». В качестве наполнителя немцы использовали не просто речной песок, а колотый латгальский гранит из местных валунов. Бетон заливался слоями, тщательно трамбовался и укреплялся толстой стальной арматурой. Толщина стен и потолочных перекрытий стандартного бункера составляла от 100 до 150 сантиметров, что позволяло выдерживать прямое попадание тяжелого русского 105-мм или 152-мм артиллерийского снаряда.
Согласно немецким оборонительным картам, германские позиции под Медуми состояли из трёх глубоко эшелонированных линий, расположенных на расстоянии от 500 метров до километра друг от друга.
Первая линия (передовая рубежная зона) пролегала непосредственно по южному и западному берегам озер Медуми и Свенте. Здесь возводились малые огневые точки и пулемётные доты. Немцы искусно вписывали их в ландшафт: амбразуры маскировались дёрном и срезанными ветками, выходя прямо на зеркало воды. Задача этой линии — перекрёстным пулемётным огнём отсечь любые попытки русских войск форсировать озёра по льду или лодками.
Вторая линия (междуозёрный оборонительный вал) располагалась на сухопутных перешейках и холмах между группами озёр, проходя вдоль нынешней латвийско-литовской границы (озера Кампинишки — Лаукесас). Это был самый мощный узел. Здесь строились:
убежища для пехоты (огромные подземные казармы, рассчитанные на размещение взвода или полуроты (20–40 человек). Внутри были двухъярусные нары, печи-калориферы, вентиляционные шахты со шлюзами против газовых атак и автономные колодцы с питьевой водой;
артиллерийские капониры и погреба боеприпасов (массивные бетонные полукапониры, куда закатывались полевые орудия на время русских артобстрелов). Перед капонирами настилались бетонные платформы для ведения огня.
Третья линия (командно-тыловой рубеж) пролегала в районе местечка Египет (на границе с Литвой. Здесь находились узлы связи, госпитали и командные бункеры-абверы.
Эту информацию мне удалось собрать в латвийских и российских исторических архивах. Там же я изучал пожелтевшие фронтовые карты, оперативные сводки Двинского оборонительного района, письма и дневники очевидцев. Среди сухих строчек рапортов и списков потерь передо мной постепенно выросла фигура реального человека — Михаила Михайловича Ушакова, сына русского генерала, чья семья когда-то владела этими землями и превратила Медуми в процветающий курорт, «латгальскую Швейцарию».
Каково это — вернуться с ускоренных курсов школы прапорщиков на фронт и обнаружить, что твоя родина, дом твоего детства, превращены в выжженную пустыню? Каково это — вести своих солдат в бой по тропинкам, где ещё вчера ты гулял гимназистом?
Архивные документы сохранили лишь костяк его биографии: Царскосельская гимназия, Петергофская школа прапорщиков, окопы под Двинском, чин поручика, а спустя десятилетия — арест НКВД, исправительный лагерь и забвение в сибирской ссылке. Но то, что происходило в его душе там, в медумских лесах, оставалось скрыто от глаз историков.
Этот роман — попытка вдохнуть жизнь в архивные строки.
Вверяя вам историю прапорщика Ушакова, я хотел показать всю неприглядную, страшную правду той войны. Здесь нет глянцевого, плакатного героизма. Здесь есть только удушливый злёный газ, ползущий по болотам и окопам, хрипы умирающих без противогазов, вши, промёрзшая глина окопов и яростное, лоб в лоб, противостояние двух великих армий — Русской императорской и Кайзеровской германской.
«Пепел Медуми» — это дань памяти всем, чьи жизни и мечты были перемолоты жерновами Первой мировой войны, и чьи кости до сих пор покоятся в безвестных могилах под вековыми латгальскими соснами.
Часть 1 Возвращение в разрушенный рай
Глава 1 Мальчик из рая
Солнечные блики дрожали на безупречной паркетной доске гостиной, когда Миша Ушаков впервые услышал слово «дворянин». Ему было семь лет. Из раскрытых окон усадьбы Медум лился густой, одуряюще сладкий аромат цветущей липы, смешанный с прохладным дыханием огромного озера.
В те годы Медуми казалось Михаилу центром вселенной — уединённым, залитым солнцем раем, который его отец, генерал-лейтенант Михаил Александрович Ушаков, сотворил буквально из ничего.
Отец был человеком твёрдой, кремнёвой закалки. Высокий, широкоплечий, с окладистой, серебрящейся на солнце седой бородой, пахнущий дорогим заграничным табаком и сукном парадного мундира, он олицетворял собой нерушимую, гранитную мощь Российской империи.
За спиной генерала стояли десятилетия безупречной армейской службы, ранения, полученные в былых походах, и непреклонная исполнительность кадрового боевого офицера.