Ярослав Кичало – Открывая Америку. Приключенческая трилогия (страница 2)
Цифровые экраны игровых автоматов нового поколения переливались миллионами оттенков сапфирового, изумрудного и золотого, создавая гипнотический танец бликов на глянцевом гранитном полу. В этом месте время теряло свою власть. Здесь не было часов и окон в привычном понимании, но каждая деталь интерьера — от изящных металлических линий до тёплых деревянных панелей — шептала о роскоши, азарте и той неуловимой капризной удаче, ради которой люди готовы пересечь океан.
Мы сели за стол для блэкджека. Ирина поначалу отказывалась, но после первого же бокала бесплатного шампанского от заведения азартно потребовала «ещё карту», имея на руках жёсткие девятнадцать очков. Дилер посмотрел на неё с глубоким состраданием профессионала, вытащил двойку, и Ирина, закричав на весь зал «Я выиграола!», сгребла в охапку фишки под неодобрительный взгляд чопорного соседа. Кирилл с Катей в это время штурмовали рулетку. Катя вскрикнула от радости — шарик послушно прыгнул в выбранную ею лунку. Мы ушли из казино в плюсе на сорок долларов, которые тут же потратили на четыре гигантских стакана ледяного коктейля в форме пластиковых гитар. Ирина весь вечер пыталась на этой «гитаре» сыграть соло.
Главным же потрясением Вегаса стало шоу «O» от Cirque du Soleil. Когда сцена прямо на наших глазах превратилась в бездонный бассейн, Ирина от избытка чувств так сильно сжала мою ладонь, что у меня хрустнули суставы. Полтора часа мы сидели не шевелясь. Акробаты падали в воду с невероятной высоты, взмывали к куполу, трансформировали пространство так, что логика отказывалась работать.
Если Стрип — это витрина современного, сытого и рафинированного Вегаса, то улица Фримонт— это его бьющееся, прокуренное и истинное сердце. Именно здесь в начале 1900-х годов начинался город, выросший из пыльного железнодорожного полустанка посреди пустыни Мохаве.
Эта улица абсолютных рекордов и «первых шагов» Вегаса. В 1906 году здесь открылся первый отель (Hotel Nevada), в 1907-м провели первый телефон, в 1925-м уложили первый асфальт, а в 1931-му выдали самую первую в Неваде лицензию на азартные игры. Мы приехали сюда вечером, когда над головами пешеходов ожил знаменитый аттракцион Fremont Street Experience — гигантский арочный светодиодный навес-экран длиной почти в полкилометра, вспыхивающий пятьюдесятью миллионами огней под грохот рок-музыки.
Атмосфера тут была совершенно безумной. Прямо над нашими головами, под неоновым небом, с дикими криками проносились туристы на зиплайне SlotZilla.
— Папа, смотри, ковбой! — Кирилл ткнул пальцем вверх.
Над одним из старых казино возвышался сорокафутовый неоновый ковбой Вегас Вик (Vegas Vic), махавший рукой туристам с 1951 года. Раньше он ещё и двигал сигаретой, а из скрытых динамиков каждые пятнадцать минут раздавалось его зычное «Хоуди, партнер!» («Привет, напарник!»), пока постояльцы соседних отелей не взмолились о пощаде и динамики не отключили.
Мы весело лавировали в пёстрой толпе, как вдруг Ирина замерла, уставившись на уличную сцену. Там, в свете прожекторов, лихо отплясывали три колоритные пожилые дамы в сверкающих стразами боа и ковбойских шляпах.
— Слава, ну посмотри, какие женщины! — восхитилась жена. — Никаких комплексов! Катя, иди сюда, давай с ними сфотографируемся!
— Ой, Ирина, я стесняюсь, там же люди смотрят, — растерялась Катя.
— Кого стесняться? Вегаса? Да тут половина людей в трусах и перьях ходит! — Ирина решительно схватила невестку за руку и увлекла на сцену.
Через минуту они уже стояли в обнимку с «королевами родео». Катя, поддавшись общей атмосфере безумия, отобрала у Кирилла его ковбойскую бейсболку, лихо заломила её набок и сделала такое залихватское лицо, что уличные танцовщицы дружно зааплодировали. С этого кадра началась наша настоящая, искренняя семейная разгрузка.
На третий день мы арендовали внедорожник и отправились в парк «Долина Огня» (Valley of Fire). Это старейший охраняемый парк Невады, открытый ещё в 1934 году силами Гражданского корпуса охраны природы. Миллионы лет назад, ещё в Юрский период, здесь бушевали песчаные бури, сформировавшие гигантские дюны. Со временем они спрессовались в ярко-алый песчаник Ацтек. Пейзаж казался марсианским, а жара стояла такая, что, казалось, у меня в кармане сейчас закипит мятный «Тик-Так».
Это место, где время словно застыло, уступив место вечности, а сама природа примерила на себя роль безумного художника. Когда наш автомобиль пересёк невидимую границу парка, привычный пустынный пейзаж Невады с его блёклой, пыльной зеленью внезапно оборвался. Перед нами открылась земля, которая казалась декорацией к фантастическому фильму о сотворении мира или далёкой раскалённой планете.
Здесь, посреди безмолвия, возвышаются гигантские скальные замки и башни из песчаника Ацтек. Их цвет невозможно описать одним словом: это не просто красный, это живой, пульсирующий спектр от нежно-розового, напоминающего рассветное облако, до глубокого, терракотового и огненно-алого, граничащего с цветом свежей крови. Миллионы лет назад эти скалы были лишь податливыми песчаными дюнами, но ветер, солнце и редкие, яростные ливни превратили их в застывшие каменные волны. Ветер работал здесь как скульптор-сюрреалист: он выточил в теле гор глубокие сквозные арки, слоистые каньоны и причудливые гроты, похожие на кружево. Поверхность камня местами кажется шёлковой, гладкой, а местами — иссечённой глубокими морщинами, в которых прячутся густые фиолетовые тени.
Особая магия Долины Огня раскрывается ближе к вечеру. Когда солнце начинает клониться к горизонту, косые лучи прошивают сухой, прозрачный воздух пустыни Мохаве. В этот предзакатный час скалы словно вспыхивают изнутри собственного каменного сердца. Начинается оптическая иллюзия, давшая парку его имя: кажется, что ландшафт охвачен невидимым, бездымным пожаром, и алые языки каменного пламени вот-вот растопят синеву калифорнийского неба.
И посреди этого пылающего великолепия царит звенящая, абсолютная тишина, нарушаемая лишь редким шорохом сухого ветра в ветвях редких кустов креозота. Здесь остро чувствуешь, насколько мимолётна человеческая жизнь по сравнению с этими древними монолитами, помнящими шаги индейцев Анасази и безмолвно полыхающими под солнцем Невады уже тысячи лет.
Мы остановились у скалы Atlatl Rock, где на высоте нескольких метров сохранились древние петроглифы индейцев племени Анасази, выбитые на камне более 2000 лет назад.
— Смотрите, какая лестница! Я поднимусь повыше для кадра! — Катя мгновенно взлетела по металлическому настилу к наскальным рисункам. Кирилл пошёл за ней, но отвлекся на съёмку фотоаппаратом.
Мы с Ириной читали информационный стенд, как вдруг сверху раздался тонкий писк, а затем испуганный возглас Кати:
— Помогите! Он меня заблокировал!
Я бросился вверх по ступеням. Катя стояла на смотровой площадке, прижавшись спиной к древней скале. А прямо перед ней, преградив узкий проход, сидел огромный толсторогий баран (Bighorn sheep) — живой символ этих мест. Животное с тяжёлыми, закрученными в спираль рогами не проявляло агрессии, но с чисто бараньим упрямством жевало сухую колючку, перекрывая единственный путь к спуску. Более того, баран внимательно изучал Катину сумочку, явно примеряясь, вкусная ли у неё кожа.
— Катенька, не шевелись, они чувствуют страх! И не отдавай ему сумку, — закричал снизу Кирилл, пытаясь одновременно навести на барана камеру фотоаппарата.
Тут в бой вступила Ирина. Тяжело дыша, она поднялась на площадку, на ходу доставая из сумки... пачку солёных крекеров.
— Ну-ка, красавец, посмотри, что у меня есть. Пойдём со мной, не обижай девочку, — ласково, как с капризным первоклассником, заговорила моя жена.
Она зашуршала пачкой и бросила один крекер на ступеньку ниже. Баран повёл ушами, оценил угощение и, глухо заблеяв, неторопливо двинулся за едой. Ирина сделала еще шаг назад, бросая второй крекер. Проход освободился. Катя пулей выскочила из каменной ловушки и буквально упала в объятия свекрови.
— Спасибо, Ирина ! Я думала, он меня там съест! — Катю трясло.
— Ну всё, всё, тише, трусиха, — Ирина мягко гладила её по спине, победно поглядывая на нас с сыном. — Мужчины, как всегда, только с техникой возиться умеют. А девчонку спасать маме пришлось.
Этот случай в Долине Огня стал переломным. Весь вечер Катя постила в соцсети фотографии Ирины с подписью: «Моя свекровь — укротительница дикой природы». Через день мы вылетали в Чикаго.
Но покинуть Лас-Вегас и не доехать до дамбы Гувера (Hoover Dam) было бы туристическим преступлением. Это колоссальное сооружение находится всего в сорока минутах езды от Стрипа. Так что на второй день, выпив кофе, мы погрузились в арендованный внедорожник и взяли курс на Чёрный каньон реки Колорадо.
Пока колеса шуршали по асфальту, я, как обычно, включил режим «экскурсовода» и принялся зачитывать историческую справку. Дети на заднем сиденье синхронно вздохнули, но деваться им было некуда.
— Вы хоть понимаете, куда мы едем? — бодро начал я. — Дамбу Гувера начали возводить в 1931 году, в самый разгар Великой депрессии. Это был безумный проект президента Франклина Рузвельта в рамках «Нового курса», чтобы дать работу тысячам обнищавших американцев. В пик строительства здесь одновременно вкалывали более пяти тысяч человек. Чтобы вы понимали масштабы: бетона, который залили в тело плотины, хватило бы, чтобы проложить двухполосную шоссейную дорогу от Сан-Франциско до самого Нью-Йорка!