Ярослав Кичало – Открывая Америку. Приключенческая трилогия (страница 3)
— Пап, а почему она называется в честь Гувера, если строил Рузвельт? — лениво поинтересовался Кирилл, пытаясь рассмотреть что-то в окне.
— Герберт Гувер был министром торговли, а затем президентом, и именно он подписал первые документы и урегулировал споры между шестью штатами из-за распределения воды, — авторитетно пояснил я. — Но политики так сильно разругались, что дамбу долгое время официально именовали Боулдер-Дам. И только в 1947 году Конгресс окончательно вернул плотине имя Гувера. На тот момент это была самая высокая плотина в мире — её высота аж 221 метр!
Когда мы наконец припарковались и вышли на смотровую площадку, у всех на секунду перехватило дыхание. Масштаб постройки натурально подавлял. Огромная, выгнутая дугой бетонная стена намертво зажала бурный поток Колорадо, образовав гигантское лазурное озеро Мид.
Ирина сразу вцепилась в перила смотровой площадки:
— Слава, какая бездна... У меня ноги подкашиваются. Смотрите, чтобы ветром никого не сдуло!
Мы прошлись по гребню дамбы. Посередине плотины проходит официальная граница двух штатов. Там установлены красивые ретро-часы: одни показывают время Невады, другие — Аризоны. Катя тут же утянула Кирилла делать фотографии в стиле «одна моя нога в Неваде, другая — в Аризоне».
Но самое интересное случилось, когда мы спустились к монументальным бронзовым фигурам «Крылатых фигур Республики» — двум огромным 9-метровым статуям ангелов, которые охраняют въезд на дамбу. Существует примета: если потереть их огромные бронзовые пальцы ног, то путешествие будет удачным. Естественно, пальцы ангелов были отполированы туристами до зеркального блеска.
— Кирюша, иди сюда, потри большой палец — позвала сына Ирина.
Кирилл, решив соригинальничать для кадра, не просто потёр палец рукой, а попытался запрыгнуть на гранитный постамент и обнять ступню ангела. Он резво взмахнул ногами, но в процессе прыжка его широкие карго-шорты намертво зацепились за декоративный выступ гранитного блока. В итоге наш сын повис в крайне нелепой позе: одна нога на постаменте, вторая болтается в воздухе, а шорты предательски трещат по швам на глазах у проходящей мимо группы китайских туристов.
— Папа! Сними меня! Я сейчас порвусь! — прошипел Кирилл, краснея как рак под палящим солнцем Невады.
Катя вместо того, чтобы помогать мужу, согнулась пополам от хохота, судорожно пытаясь поймать фокус на фотоаппарате:
— Кира, не шевелись! Это лучший кадр за весь отпуск! «Человек-паук на постаменте»!
Китайские туристы остановились и начали вежливо, но активно фотографировать «русского акробата». Ирина всплеснула руками:
— Двадцать пять лет парню, а ума как у ракушки! Слава, держи его сзади, я шорты отцеплю!
В итоге мы вдвоём с женой под улюлюканье толпы и щёлканье затвора Катиного фотоаппарата аккуратно эвакуировали нашего наследника с памятника архитектуры США. Шорты выдержали, но Кирилл остаток дня ходил с очень важным и независимым видом, стараясь не смотреть в сторону Кати, которая каждые пять минут прыскала со смеху, вспоминая этот забавный эпизод.
Мы поднялись на огромный автомобильный мост Майка О’Каллагана — Пэта Тиллмана, который висит прямо над каньоном напротив дамбы. Оттуда, с высоты птичьего полета, плотина казалась невероятным памятником человеческому упрямству. Уставшие, слегка обгоревшие на солнце, но невероятно довольные, мы загрузились обратно в наш автомобиль. Нам предстояло вернуться в Вегас, собрать чемоданы и вылететь в Чикаго, где нас ждала легендарная Route 66.
На следующий день, прямо перед вылетом в Чикаго, мы решили закрыть тему американской криминальной романтики и отправились в Национальный музей организованной преступности и правоохранительных органов, более известный как Национальный музей мафии (The Mob Museum). Он расположен в Даунтауне, в монументальном неоклассическом здании бывшего федерального суда 1933 года.
Этот музей — не просто выставка, это настоящий портал в эпоху Сухого закона, где центральной фигурой, разумеется, выступает Альфонсе «Аль» Капоне по прозвищу «Лицо со шрамом». Капоне возглавил «Чикагский синдикат» (The Chicago Outfit) в 1925 году, превратив нелегальный оборот алкоголя, подпольные бордели и игорный бизнес в гигантскую империю с доходом более 100 миллионов долларов в год. Он подкупал полицию, судей и политиков, устраивая жестокие расправы над конкурентами.
Мы медленно переходили из зала в зал, разглядывая кастеты, автоматы Томпсона, старые агентурные прослушки ФБР и личные вещи гангстеров. Самым жутким и завораживающим экспонатом оказалась подлинная кирпичная стена со следами от пуль из заброшенного чикагского гаража, где 14 февраля 1929 года люди Аль Капоне, переодетые в полицейских, хладнокровно расстреляли семерых парней из конкурирующей банды Багса Морана. Эта история вошла в учебники криминалистики как «Бойня в День святого Валентина». Стена была бережно разобрана в Чикаго по кирпичикам и выкуплена музеем.
Кирилл завороженно изучал стену, а я читал на стенде самый ироничный факт из биографии короля мафии: несмотря на сотни убийств и рэкет, Капоне не смогли привлечь ни по одной «мокрой» статье. Его упрятал за решётку скромный отдел налоговой службы: в 1931 году Аль Капоне приговорили к 11 годам тюрьмы за банальное уклонение от уплаты налогов, доказав, что его расходы на роскошную жизнь никак не бьются с официальными нулевыми декларациями.
Пока мы с сыном погружались в историю борьбы государства с синдикатами, наши женщины нашли интерактивную зону с электрическим стулом.
— Мама, садись, я тебя сфоткаю! — азартно предложил Кирилл.
Ирина с опаской примостилась на дубовое сиденье и взялась за металлические поручни. В этот момент Катя скрылась за фальш-панелью, где располагался пульт управления экспонатом, и со словами: «Суд идёт! Приговор приводится в исполнение!» — резко опустила бутафорский массивный рубильник.
В ту же секунду под стулом сработал скрытый динамик: раздался оглушительный электрический треск, а встроенные в подлокотники вибромоторы яростно затряслись. Ирина от неожиданности взвизгнула так, что её голос эхом разнёсся по залам бывшего федерального суда, а стоявший неподалеку строгий смотритель-американец подпрыгнул на месте.
— Катерина! — тяжело дыша, Ирина выбралась со стула, пытаясь пригладить вставшие дыбом волосы. — Ты мне чуть инфаркт миокарда не устроила!
— Ирина это же интерактив, для полной достоверности! — хохотала Катя, подбегая к ней и обнимая. — Зато смотрите, какое фото живое получилось! Глаза — как у настоящей грозы мафии!
Смотритель музея, поняв в чём дело, весело покачал головой и понимающе улыбнулся. Из музея мы выходили с целым пакетом сувениров: Кирилл купил себе фетровую гангстерскую шляпу-федору, Ирина — магниты со знаменитым тюремным фото Аль Капоне, а Катя всю дорогу до аэропорта в шутку называла свекровь «Доном Ириной». Вегас оставался позади, а впереди нас ждал Чикаго — город, где вся эта гангстерская история когда-то вершилась на самом деле.
Глава 2 Ветреный город, мафия
Чикаго встретил нас прохладой с озера Мичиган. В офисе проката мы забрали белоснежный семейный минивэн Chrysler Pacifica. Кирилл сначала немного разочарованно протянул, что минивэн — это «машина для пенсионеров-огородников», но, когда я показал ему встроенный в багажник пылесос и кучу розеток, он признал мою правоту.
Пока мы стояли в знаменитых чикагских пробках, я рассказывал семье, что этот город — сердце американского Среднего Запада. Основанный в 1833 году на месте небольшого форта, Чикаго рос с невероятной скоростью благодаря железным дорогам. Но в 1871 году случился Великий чикагский пожар, который уничтожил треть города. Город не просто восстановился — он превратился в полигон для архитекторов, и именно здесь в 1885 году построили первый в мире небоскреб.
Чикаго потрясает своей монументальностью. Это монументальный гимн из камня, стали и стекла, воздвигнутый на границе с вечностью, роль которой здесь безупречно играет озеро Мичиган. Когда стоишь на набережной, город кажется живым, дышащим исполином. Небоскрёбы — от угольно-чёрной, увенчанной двумя антеннами башни Уиллис-тауэр до готических шпилей Трибьюн-тауэр — не просто подпирают облака, они ведут непрерывный безмолвный диалог с небесной высью. Архитектурные титаны Среднего Запада, рождённые из пепла великого пожара, застыли строгим и стройным парадом, демонстрируя миру безупречную геометрию человеческой воли.
А у их подножия раскинулось озеро Мичиган — бескрайнее, как океан, и глубокое, как само время. В ветреные дни оно сердится, катит на берег тяжелые, свинцовые волны с белыми гребнями пены, напоминая о суровом характере этих мест. Но в утренние часы, когда над водой рассеивается прохладный туман, Мичиган превращается в колоссальное живое зеркало. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь дымку, окрашивают воду в палитру от нежно-бирюзового до глубокого ультрамаринового цвета. Озеро ловит отражения стальных фасадов, дробит их в легкой ряби и заставляет строгие, холодные высотки Чикаго казаться хрупкими, парящими над водой миражами. В этом союзе суровой рукотворной мощи и первозданной водной стихии и кроется истинная, магнетическая поэзия Ветреного города.