Ярослав Гжендович – Конец пути (страница 114)

Когда создание поднялось на ноги, на площадь выбежало несколько человек с оружием в руках, увидев его – замерли, а он вдруг открыл наполненные жаром глаза, распахнул пасть, а потом издал тот жуткий, неслышный рык, открывая для обозрения раскаленную, словно внутренности печи, пасть, разбрызгивая снопы искр. И все те люди в одно мгновение превратились в пепел. Тварь развернулась и пошла вверх по улице, оставляя за собой выжженные в камне следы.

Мы убегали переулками, а потом – вверх по стене, а над нашими головами пролетали новые черные шары, едва заметные на фоне темно-серого неба.

Потом я бил в барабан, кажется, на том же донжоне, что и прошлый раз, а потом мы сидели, скорчившись, на стене, и глядели, как потоки воды омывают улицы, волоча с собой мусор, трупы, ядовитых крабов и бьющихся с визгом в облаках пара огненных тварей.

Первые вражеские корабли ворвались в порт, в упор обстреливая башни, охраняющие цепь. Наши снаряды градом падали на них. Мы стреляли из арбалетов по тонущим, охваченным пламенем галерам, прячась за разбитой опорной стеной, пока не пришли арбалетчики Братьев Древа и не сменили нас, встав квадратом.

Как помню, ту атаку мы отбили.

На какое-то время.

Я где-то спал, прямо на камнях, втиснувшись в угол стены, прижимая арбалет, словно тело любовницы.

Потом, кажется, был еще один день, хотя я и не уверен в этом, потому что все погружено было в полумрак.

Я стоял у барабана на башне, когда из прибрежных фортов стали приходить первые солдаты. В изрубленных доспехах и сбитых шлемах, волоча прихрамывающих раненых, что опирались на мечи и копья, как на костыли, в пропитавшихся кровью бинтах.

Потом, помню, стало чуть светлее, а я стоял на вершине горы, выше Ледяного Сада, на восточной стене, выстроенной на хребте. Мы помогали разбитым гарнизонам фортов проходить узкой, оставленной для них тропой, некоторые падали на ступенях от усталости и ран. Мы переносили их на плащах на повозки, и в синеватом свете было видно, что над восточным побережьем встают в небо столпы тяжелого дыма, наклоняясь под ветром.

Я помогал носить какие-то бочки и укладывать их на большие катапульты. Изнутри доносился странный булькающий звук, но баллистники только смеялись, когда я спрашивал, что в тех бочках.

– Кое-что получше драконьего масла, – сказал один из них. – Но не советую заглядывать.

Потом я снова стоял с Ульфом, на этот раз не на башне, но на донжоне, встроенном в хребет над пропастью. Вокруг стояли гонцы, Нитй’сефни отдавал один приказ за другим.

Далеко на равнине было видно, как идут Змеи. Маршировали широкими колоннами, напоминая муравьев. На таком расстоянии были лишь темными полосами, едва видными на взгорьях, а потом исчезли за лесами, что казались отсюда рваным ковром.

Где-то далеко внизу раздалось завывание снарядов, и с моря пришли очередные ряды кораблей, держа курс прямо на порт. Все машины Ледяного Сада снова начали стрелять, и с такого расстояния полосы дыма за снарядами казались тонкими, словно паутинки.

Я же ждал по другую сторону, на стене за озером, и больше интересовало меня то, что происходит на равнине. Потому что там уже были видны выходящие из леса Змеи: так далеко, что отдельных воинов было еще не различить. Но я заметил, что они умело выстраиваются в четырехугольники и маршируют вперед.

Через две длинные водяные меры они приблизились настолько, что можно было – пусть с трудом – различить отдельных людей и догадаться, где стоят пехотинцы, где кавалерия в своих похожих на драконьи доспехах, а где поставлены длинным строем те окованные панцирем кряжистые создания. Они стояли некоторое время, а потом мы увидели, как в лесу начинают падать деревья. Одно за другим, целыми рядами, словно что-то ползло сквозь пущу, прокладывая себе дорогу. Треск и шум падающих стволов доносился до нас не сразу, но вполне явственно.

Баллистники сидели по другую сторону стены без шлемов, используя минутки передышки. Обмывали лица водой, пили, но никто ничего не ел. Там стояли рядами на треногах плоские металлические миски, под которыми горел огонь, но в мисках был порошок из мешочков.

Дальше, внизу, около портов, продолжался бой и поднимался дым. Еще больше дыма. Мы были слишком далеко, чтобы слышать крики или видеть, что там происходит. Там был только дым, закрывающий приморские кварталы.

Грюнальди высунулся за зубцы и сплюнул вниз. От равнины нас отделяла сперва стена, потом скальный хребет, а потом еще склон. Добрых пятьсот шагов.

– Понятия не имею, как они хотят сюда залезть, – сказал он.

– Не здесь, – покачал головой Ульф. – Тут будет только связывающий бой. Штурм пройдет через осыпь, там, где была твоя тропа.

– Но сейчас там слишком отвесно. Мы свалили на тропу лавину.

Нитй’сефни пожал плечами.

– Но это самое слабое место.

Я уловил язык барабанов и почувствовал, как сердце останавливается у меня в груди.

– Порты пали, – сказал я. – Они отступают на опорную стену и закрывают ворота. Амитраи причаливают.

Установилась тишина, только в лесу с грохотом падали деревья.

– Это только первая стена, – сказал кто-то.

– Всегда сперва бывает первая. Потом опорная, потом Каверны и Каменный Рынок…

– Спокойно! – рявкнул Ульф. – У нас еще есть что сказать.

Где-то высоко над нами раздался протяжный вопль виверны.

Деревья продолжали падать, шелестя кронами, уже была видна приближающаяся к нам полоса голой, заваленной стволами земли, а вверху металась туча листьев и вопящих птиц. Но мы все так же не видели, кто близится.

Мы смотрели на четырехугольники из воинов, что спокойно стояли на равнине. Они чего-то ждали. Вдоль нашей стены вперед-назад пробегали люди со знаком древа на туниках и в глубоких шлемах: тащили арбалеты, осадные луки и разнообразное оружие.

Последний ряд деревьев рухнул с шумом, и мы наконец увидели, что их свалило. Четыре повозки, едущие одна за другой, на монструозных, зубчатых, кажется, колесах и без упряжек. Я полагал, что волы – или что там у них было – могут находиться внутри, как порой делают с упряжками таранов. Однако то, что выехало, было настолько велико, что внутри хватило бы места и для целого стада волов. Повозки были огромны, как дома, причем не абы какие. Казалось, они сложены из железа, хотя и несколько бесформенно. Собственно, они напоминали случайно сваленные кучи металла, словно собрали их вокруг кузницы, вот только были они гигантских размеров.

Повозки встали позади, за четырехугольниками пехоты, в центре строя, и тоже разместились квадратом. А потом все эти высоченные железки принялись самостоятельно двигаться, менять место и стыковаться. Треск, скрежет и стук были слышны и на стене.

– Ого! – сказал Ульф. – Неужели?

Никто не понимал, что он имеет в виду. А куски железа двигались, словно живые, поднимались и соединялись друг с другом между повозками с оглушительным лязгом. Сваленные стволы начали катиться, ломая ветки, и очень скоро вся заваленная деревьями просека казалась рекой, по которой кто-то сплавляет лес.

– В жопу такую войну, – сказал Ульф устало. – Комбинируешь, блин, стараешься – а тут тебе деревья начинают ползать.

Прилетела вторая виверна. Начала кружить над городом, вереща под тучами, окруженная потрескивающими молниями.

– Филар, передавай всем: выпускать воздушных змеев.

Я подумал, что плохо расслышал. Ульф увидел, как я смотрю, и повторил. Теперь я уверился, что он сошел с ума.

Но я был сигнальщиком и должен был передавать приказы, потому я поднял палки и принялся отбивать ритм.

Оказалось, что для остальных все было понятно, потому что над городом воспарили темные черточки. Они взлетали все выше и выше, пока не повисли в воздухе. В разных местах над стенами. Много, но не столько, как при весенних праздниках. Но если не считать этого, в остальном они выглядели похоже: имели форму медовой соты и темный, бурый окрас, так что их почти не было видно на грозовом небе.

На равнине стволы сползались к квадратам пехоты и всунулись между их рядами: было видно, что Змеи кружат вокруг них, словно мураши.

Виверна снова издала жуткий крик и, помаргивая молниями, скачущими в ее пасти, ринулась на город. Я видел, как она пикирует, а потом выравнивает полет, чтобы пройти вдоль опорной стены.

И вдруг увидел, как она превращается в шар потрескивающих молний и исчезает, оставив тучу тяжелого, черного дыма. Ветер принес от города эхо торжествующего рева сотен глоток.

– Воздушных змеев подвесили на медных проводах, привязав к железным кольям, воткнутым в землю, а между ними растянули сетку из тонкой меди, – пояснил Нитй’сефни. – Новейшая мысль Фьольсфинна. Сперва поймать, потом заземлить. Похоже, удалось, потому что она была полуматериальной. Такой… Аспект грозы. И теперь у него уже нет виверн. С одним порешили.

А потом пришли Змеи, и я снова жил как в бреду.

Это не была какая-то неисчислимая армия. Когда они встали развернутым строем, я решил, что смотрю примерно на три бинлика пехоты. Но они несли стволы деревьев с обрубками веток, превращенные в лестницы, а когда бросали их на склон, то я мог поклясться, что те сами взбирались вверх и соединялись друг с другом.

Живые лестницы – что бы мы могли сделать?

Наши машины начали стрелять. Каменные снаряды падали на крышу из щитов, которые Змеи несли над головами, и выбивали там большие дыры, наполненные раздавленными телами и разбитым металлом.