Ярослав Гжендович – Конец пути (страница 113)
– Рыбы?! – спросил я, не уверенный, что же именно я вижу.
– Рыбы, птицы и пласкуды, – ответил Нитй’сефни. – Бежит перед ними все живое. Я бы и сам сбежал, будь я рыбой.
Туча приближалась из-за горизонта, пронизанная вспышками молний, а под ней растягивалось на половину горизонта пятно тьмы.
Полное парусов.
– Семафор, ко всем фортам побережья: «Готовиться, идут!» – крикнул Ульф. – Барабан, ко всем стенам: «Готовиться, идут! Дома закрыть, всех с улиц!» Всем кварталам: «Кто не на стенах – прячьтесь! Весь гарнизон на стены! Идут!»
Я бил в барабан, повторяя сигналы:
Укутанный во тьму, с наполненными ветром парусами, разрезая темное, словно свинец, море. Во всем городе сгибались рычаги требушетов, оттягивались плечи баллист, скрипели торсионные механизмы, скрученные из жил каменных волов и морских тварей, пощелкивали шестерни и гремели колеса. Баллистники крутились около машин, загружая снаряды, блокируя спуски и пристегивая ухваты.
Ульф натянул свои перчатки без пальцев с бронированными плашками, ударил кулаком в ладонь, а потом сделал круговое движение головой и шевельнул плечами так, что хрустнуло у него в костях.
– Ну, давайте,
Отзвук грома прокатился по горизонту. Жестяные флажки на вершинах городских башен начали со странным звуком крутиться. Не поворачивались по ветру, а вращались. Воздух сделался резким, я чувствовал, как встают дыбом волосы по всему моему телу.
Флот приближался. Как обычно, он разделился, и часть его поплыла вокруг северного берега, чтобы атаковать форты на другой стороне, там, где не было скал и высоких клифов, и где можно было бы высадиться. Вот только теперь это были и корабли Змеев, собранные по всему Побережью Парусов, и галеры Северного флота.
Странник откупорил большой кувшин, стоявший рядом, и сунул внутрь руку, а когда вынул ее, та вся была покрыта мерцающей пылью, словно от размолотого хрусталя, и пыль эта очень скоро исчезла.
По темному небу, приближаясь вместе с вражеским флотом, двигались два огромных тела с треугольными крыльями и длинными хвостами. Я понятия не имел, что оно такое, но были они гигантскими.
Все птицы взлетели с оглушающим шумом и трепетом крыльев.
На вершинах башен заплясали голубые искорки, все, что было железным, принялось тихонько бренчать.
Ульф сплюнул.
– Виверны, – сказал таким тоном, словно произнося проклятие, а я понял, что так он называет то, что мы видели в небе.
– Фьольсфинну: приготовить гидронетки от портов по четвертую стену, воду на спуски, ждать.
Я барабанил.
Корабли и галеры принялись стрелять – от последних рядов до тех, что находились ближе прочих. Капли огня с ревом шли в небо и скрещивались с потоком наших снарядов.
Ульф раскинул кулаки в сторону и выгнулся назад.
–
Снаряды врага посыпались на порты, на Каверны и прочие приморские районы, втыкаясь между крышами и оставляя в воздухе полосы дыма. Грохот ударов смешивался с ударами грома, прокатившимися по небу.
Наши снаряды вдруг начали отклоняться, но Ульф издал яростный рык и сомкнул ладони, после чего копья и горящие керамические шары снова повернули на цель и обрушились на флот. Среди идущей на нас стены кораблей местами вспыхнули оранжевые огни, встали гудящие столпы выше, чем деревья, несколько парусов сложилось под тяжестью разбитых мачт.
В соседнюю башню с жутким треском ударила молния, и мне показалось, что этот звук я чувствую даже в зубах.
– Мазилы, – заявил Ульф. – Ты лучше спрячься, они начинают за мной охотиться.
Я только покачал головой, продолжая стоять у барабана.
Не мог отвести взгляда от больших черных форм на небе, похожих на сотканных из ночи воздушных змеев. Видел, как вокруг них бьют молнии, а они не делают ничего, только кружат над городом. Чудовища…
Что мы могли сделать?
Все это продолжалось три-четыре дня. Дня, полных хаоса, крови и огня. Ночи стали светлы от пожаров, а утра – темны от дымов и грозовых туч. Не знаю, что происходило ночью, а что днем, потому что постоянно было не темно и не светло. Был словно час сумерек, когда не существовало ни солнца, ни неба.
Я стоял около барабана и лупил в его кожу, принимая и передавая приказы.
Помню тех проклятущих виверн, как они падали на город в жутком вопле, от которого сводило зубы.
Они были больше кораблей и двигались, заслоняя крыльями небо, с пастями, полными трескучих молний. Когда пролетали, казалось, что они гибки, словно муслин. Сперва одна пролетела вдоль стен Каверн, а потом и вторая – над опорной стеной, оплетая их молниями и грохотом, в которых тонул крик гибнущих людей.
Кто-то на опорной стене сумел развернуть на колесах одну из больших, стреляющих копьями баллист и каким-то чудом попал в пролетающую над ними тварь, но это ничего не дало, копье ушло в небо, словно тело твари было лишь клубом дыма. После первой атаки, однако, у них не было уже молний, а потому они взлетели в накрывшую город грозовую тучу за новыми.
Снаряды прилетали и улетали.
Бастионы порта звали барабанами на помощь, но понять их было невозможно.
Обугленные… Демоны… Превращенные в пепел…
Из приморских кварталов доносились испуганные вопли людей и время от времени гремящий, низкий рык, от которого тряслись стены и лопались уши, хотя его почти не было слышно. Я не сумел бы такое по-умному объяснить. Когда он раздавался, между домами метались проблески огня, моментально угасавшие. По улицам носились облака густого, светящегося тумана, что вели себя как живые существа: запускали щупальца в окна и подвалы, откуда потом слышались крики погибающих.
Мы неслись верхом через опустевшую улицу: Ульф, я и остальные Ночные Странники. В противоположную сторону бежали люди, в страхе направляясь вверх по улице, в сторону верхних кварталов.
Я видел, как падает один из снарядов, но не давит то, что попадается ему по дороге и не разливается огнем, но растекается лужей лоснящихся темных форм, не больше кулака, которые с металлическим хрустом и звяканьем расползаются вдруг во все стороны, исчезая между домами. Кажется, это было где-то в Кавернах.
Мы видели людей, стоящих, будто памятники у входа в таверну, с открытыми ртами и с оружием в руках. У них были щиты и мечи, кто-то держал перед собой копье в стойке ветра, двое целились из арбалетов, но все были неподвижными и совершенно серыми. С серыми лицами, оружием и доспехами. Когда мы подошли к ним, они рассыпались от малейшего прикосновения. Именно рассыпались: опрокинулись на брусчатку, превратились в пепел такой мелкий, что он не издал даже шелеста. Все исчезло: и шлемы, и щиты, и оружие, и их тела. Превратилось в курганчики пепла, а налетевший ветер подхватил его и унес, словно облачко дыма.
В другом месте мы нашли кусок стены, покрытый сажей, со светлыми пятнами в форме бегущих людей. От этих не осталось даже пепла – одни следы на обгоревшей стене.
Зато не было видно следов пожаров или драконьего масла.
Кричали виверны, падая на нас с пастями, полными молний, а мы бежали по вершине опорной стены. Ульф выкрикивал приказы, мы раскатывали длинный, сшитый из просмоленной парусины рукав, который следовало надеть на выступающую из стены железную трубу, потом мы что-то делали около поставленной на стене машины, состоящей из сверкающих медью валков, похожей на сифоны на огненном корабле.
Вопли виверны сдирали кожу: мне казалось, что тварь эта падает прямиком мне на голову, что вот-вот ударит молния с треском раскалывающегося стекла, а я должен был что-то крутить и держать, и я крутил и держал, постанывая от ужаса, а потом Ульф приказал нам убегать. Мы скатились со стены, когда виверна с шумом прилетела, а Ульф бежал последним с ремнем в руке. Он дернул его, и мы услышали шум воды и тысячи громов – одновременно, когда тварь пролетела сквозь столп воды, ударивший из сифона вверх. Машина выстрелила во все стороны снопом ослепительных искр.
Клочья чудовища летали в воздухе, словно клочья сгоревшего плаща, рукав из парусины горел на конце и метался по улице, словно безголовая змея, плюясь водою.
Мы бежали по улице вниз, к порту, с мечами в руках и арбалетами за спиной, а в противоположную сторону неслись перепуганные жители, отталкивая нас, крича и падая.
Часть стен была пустой, а на остальных стояли защитники, стреляя в темноту. Снаряды уходили в море, таща за собой полосы огня, а оттуда возвращались другие, ломая каменные стены.
Я бил в барабан на террасе кряжистого портового донжона, призывая помощь для пристани.
Мы видели сверкающие металлические формы, что оказались похожими на крабов созданиями размером с кулак, с крючковатыми челюстями – они катились, словно река, по улице; мы видели, как они захлестывают убегающего, как скрывают его подвижным, кусающим и жалящим панцирем. Мы были слишком далеко, Варфнир выстрелил человеку в голову из арбалета, а потом Н’Деле метнул горшок на веревке, полный драконьего масла, точно такой же, какие мы использовали против колесниц. Огонь встал под небо, крабы превратились в тысячи разбегающихся по стенам костерков.
Раздался отвратительный звук: не то гром, не то вой, прокатившийся по улицам.
На Каменном рынке мы увидели, откуда он идет.
Прилетел округлый черный снаряд, ударил в брусчатку площади, а потом покатился – как-то слишком мягко, словно детский мячик, казалось, что он не сумеет что-либо разрушить. Но когда он так катился, мне привиделось, что он раздувается, что сбоку появляются руки и ноги и что он напоминает теперь фигуру свернувшегося клубком человека с лицом, втиснутым между коленей, которые он обнимает руками. Перекатился так еще несколько раз, а потом остановился и встал. Кожа его была совершенно черной, и казался он обугленным трупом, разве что сожженный человек обычно мал и скорчен, а этот достал бы до поднятой руки самого высокого из кебирийцев, к тому же был очень худ, с длинными руками и ногами. Из-под его сожженной, обуглившейся кожи проступало красное мясо. Мы смотрели на него, укрывшись в закоулке, не зная, что делать.