Ярослав Бриславский – Миссия «Спасение». Авангард (страница 7)
Он коротко кивнул и отошел. Просто. Без пафоса и надрыва. Но у Романа перехватило горло от этой железобетонной уверенности. Ему захотелось поверить этому человеку.
– Сильно, – присвистнул Оливер, явно довольный полученным материалом. – Кто следующий? Доктор Ремизов? Вы же у нас главный по поискам жизни, надежда науки. Скажите что-нибудь вдохновляющее.
Роман вздрогнул. Дрон бесшумно подлетел к нему, зависнув на уровне глаз и жужжа стабилизаторами. Он увидел свое искаженное отражение в линзе объектива: уставшее лицо, растерянный взгляд, трехдневная щетина. Что сказать?
– Я… – Роман запнулся, чувствуя на себе взгляды всего экипажа. Во рту пересохло. – Я не герой. И не философ. Я биолог. Я всю жизнь смотрел, как умирает природа на Земле. Как исчезают виды, как серый цвет бетона поглощает зеленый цвет листвы. Я хочу увидеть, как жизнь рождается. Увидеть мир, который еще не сломан человеком. И если там, на Тау Кита, есть что-то живое… я обещаю, что мы не навредим ему так, как навредили здесь. Мы будем гостями, а не захватчиками.
Он замолчал, чувствуя себя невероятно глупо. Слишком сентиментально? Наивно? Но тут он поймал взгляд доктора Салеха, главного врача. Мудрый старик с аккуратной седой бородкой одобрительно кивнул ему из своего кресла и поднял чашку с чаем в безмолвном салюте.
Камера переключилась на Ли Вэй. Старпом стояла у стены, скрестив руки на груди, прямая, как натянутая струна. Ни тени эмоций.
– Я выполняю долг, – коротко бросила она, глядя в объектив холодным, оценивающим взглядом. – Передайте моей сестре в Шанхае, что ключ от банковской ячейки лежит под горшком с орхидеей. Код она знает. Всё. Снято.
Постепенно напряжение спало. Эффект первой исповеди прошел. Люди подходили к камере, говорили что-то личное, смешное или грустное. Танк передал привет своему рыжему коту Мурзику ("Не кормите его искусственным кормом, он от него блюет, только натуралка!"). Повар Жан-Пьер, поправив колпак, пообещал привезти рецепт рагу из инопланетного кракена, который станет хитом в Париже. Даже Майор Торн, все это время стоявший в самом темном углу, неподвижный как горгулья, буркнул в камеру что-то вроде "Работаем. Связь по протоколу. Конец связи".
В конце вечера к Роману подсел Оливер. Он выключил дрон, и красный огонек погас.
– Хорошая речь, док, – сказал журналист, крутя в руках бокал с водой и глядя на игру света в жидкости. – Искренняя. Не такая картонная, как у наших политиков из Совета.
– Ты ведь не отправишь это всё в эфир без монтажа? – спросил Роман.
– Конечно нет. Я вырежу маты Волкова, добавлю героическую музыку на фон и наложу фильтр "Героический закат", чтобы мы все выглядели чуть менее бледными и испуганными, – усмехнулся Оливер, но улыбка не коснулась его глаз. – Но твои слова оставлю. Знаешь, я ведь тоже бегу. Не от экологии. А от смертельной скуки. От этой фальшивой, пластиковой жизни в "золотой клетке".
– А я не бегу, – тихо ответил Роман, снова глядя в иллюминатор на немигающие звезды, которые казались ему теперь не точками, а мишенями. – Я ищу.
В этот момент дверь шлюза снова открылась, но на этот раз без мелодичного сигнала. Вошел офицер службы безопасности с жестким лицом и толстой папкой в руках.
– Господа, – громко сказал он, и голос его, лишенный эмоций, эхом отразился от стен. – Протокол "Рубикон". Форма 12-Б. Окончательный отказ от претензий и завещательное распоряжение. Прошу всех ознакомиться и подписать.
В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Смех оборвался. Все знали, что это будет, но никто не был готов. Это была формальность, но она была чертой. Подписав этот листок, они юридически переставали быть гражданами Земли. Они становились собственностью миссии "Спасение". А их тела, в случае гибели, становились "биологическими отходами класса А", не подлежащими эвакуации.
Громов первым встал, подошел к столу и взял стилус. Скрип пластика по экрану планшета прозвучал оглушительно громко. Он подписал, не читая, размашистым, уверенным росчерком. За ним потянулись остальные. Очередь двигалась молча, медленно, как на причастие или на эшафот.
Роман взял планшет. Руки слегка дрожали. Текст был сухим и казенным: "Осознаю риск летального исхода… Гиперпространственные травмы… Потеря личности… Отказ от реанимации в случае необратимых изменений…". Каждое слово было гвоздем в крышку гроба его прошлой жизни.
Внизу была графа "Бенефициары". Кому достанется его накопительная пенсия и патентные отчисления, если он не вернется?
Он на секунду задумался, занеся стилус. Детей нет. Родители умерли во время эпидемии. Жена ушла к архитектору виртуальных миров.
Он написал твердым почерком: "Фонд восстановления хвойных лесов Сибири". Больше у него никого и ничего не было.
Когда последний человек – это была Ева Ковальски, бледная лаборантка и специалист по диагностическому медицинскому оборудованию— поставила подпись дрожащей рукой, уютный янтарный свет в зале мигнул три раза и сменился на тревожный, пульсирующий красный.
– Внимание, – ожил динамик, и голос диспетчера звучал теперь официально, металлически. – Готовность к погрузке на челнок. Время – 60 минут. Просьба занять места согласно стартовому расписанию. Личные вещи сдать для проверки и погрузки.
Люди начали подниматься. Шум и смех исчезли. Каждый ушел в себя, прощаясь с прошлой жизнью, с воспоминаниями, с запахом дождя, которого они, возможно, больше никогда не почувствуют.
Роман посмотрел на своих новых спутников. Русский медведь Волков, с трудом натягивающий шлем на свою лохматую голову. Чопорная китаянка Ли Вэй, в последний раз проверяющая планшет. Циничная немка Штейн, сердито выбивающая трубку о каблук. Пижон-британец Оливер, прячущий липкий страх за голливудской улыбкой… Девятнадцать очень разных, очень сломанных людей.
"Странный ковчег", – подумал он. – "Банда неудачников, мечтателей и наемников. Но другого у человечества нет".
– Ну что, док? – тяжелая ладонь хлопнула его по плечу. Подошел Громов. Рука у капитана была тяжелая, как камень, но это прикосновение странным образом успокаивало. – Пойдем посмотрим, какого цвета трава у соседей?
Роман глубоко вздохнул, вбирая в себя последний глоток воздуха, пахнущего синтетическим мхом.
– Пойдемте, капитан.
Они вышли в шлюз, оставляя за спиной пустую комнату с пластиковым фикусом, недопитым чаем и видом на звезды, которые теперь стали не просто пейзажем, а их единственной целью. Дверь за ними с финальным шипением закрылась, отрезая путь назад. Впереди была только Бездна.
Глава 3. Гравитационный колодец
Транспортный челнок "Гермес" оторвался от стыковочного шлюза лунной базы "Аполлон-4" в абсолютной, ватной тишине. Здесь, в безвоздушном пространстве, не было рева турбин, разрывающего воздух. Была лишь короткая, жесткая вибрация пола, когда маневровые двигатели дали импульс, и мягкий, но настойчивый толчок в спину, вдавивший пассажиров в противоперегрузочные кресла.
Девятнадцать человек сидели в узком десантном отсеке челнока в два ряда. Освещение было приглушенным, тактическим синим, чтобы глаза привыкали к контрасту космической тьмы. Они были одеты в легкие скафандры высшей защиты "Горизонт-5" – белые, с темно-синими вставками из ударопрочного полимера. Шлемы пока лежали у них на коленях, похожие на отрубленные головы безликих роботов.
В салоне царила напряженная, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь монотонным гулом системы рециркуляции воздуха и нервным, ритмичным постукиванием пальцев Раджива Пателя по металлическому подлокотнику. Штурман что-то беззвучно считал, шевеля губами, его глаза бегали, перепроверяя невидимые уравнения. Оливер Бэнкс, журналист, пытался держать марку профессионала: он навел объектив своей камеры на иллюминатор, но его руки, обычно твердые, как у хирурга, предательски дрожали.
– Подходим к точке визуального контакта, – раздался в динамиках подголовников спокойный голос пилота челнока. – "Авангард" прямо по курсу, дистанция пятьдесят километров. Приготовьтесь. Зрелище стоит того, чтобы пролететь триста тысяч километров в жестянке.
Роман Ремизов, сидевший у правого борта, подался вперед, насколько позволяли тугие ремни безопасности. Он прижался лбом к холодному многослойному пластику иллюминатора. До этого момента "Авангард" был для него лишь абстракцией – набором красивых голограмм в кабинете Орлова, бесконечными схемами на планшете и стерильными макетами тренажеров. Он знал его планировку наизусть, знал, где находится гальюн, а где – аварийный генератор кислорода. Но он никогда не видел его настоящим.
Когда челнок, совершив плавный разворот, обогнул острый, как бритва, край лунного кратера, Роман забыл, как дышать.
Корабль висел на фоне бесконечного черного бархата космоса, подсвеченный мощными прожекторами автоматических ремонтных доков, которые сейчас отходили от него, как рыбы-прилипалы от просыпающегося кита.
Он был огромен.
Это был не элегантный, обтекаемый лайнер из старых фантастических фильмов, созданный для красивых обложек журналов. Это был хищник. Большой, угловатый, пугающе функциональный зверь, рожденный войной за ресурсы и отчаянной наукой.
Его корпус, длиной в несколько сотен метров, был матовым, угольно-черным, словно вырезанным из самой тьмы. Это было специальное покрытие из фуллеренов и углеродных нанотрубок, способное поглощать микрометеориты и рассеивать тепловое излучение. На этом черном фоне, как открытые раны, выделялись серебристые шрамы радиаторов охлаждения, тянущиеся вдоль бортов, словно жабры гигантской акулы.