Ярослав Астахов – Крушение Лабиринта (страница 4)

Легкий ветерок задувает в новорожденное отверстие в мраморной стене. Высокий держит в руках, как это лишь теперь замечает мальчик, резной ларец.

Откуда бы ему взяться? Он вынул его из воздуха?

Затейливая крышка откидывается.

Глазам является нечто наподобие белой слепой змеи, которая поднимается, медленно развертывая свои кольца. И это длинное тело, плавно изгибающееся в воздухе, покидает ларец… и оно плывет, безглазое и почти что плоское, подобно невесомому пуху.

Все ближе это странное существо к лицу мальчика.

И в медленном полете становится оно еще более широким и плоским, кружась лениво вокруг продольной своей оси. И мальчик лишь теперь понимает: это – кусок материи, развертывающийся сам собою, который был сложен в ленту. Внезапно белая ткань охватывает его лицо.

Ее касание нечувствительно… мальчик с удивлением обнаруживает: он видит сквозь эту ткань, хотя материя показалась ему непроницаемою для света, плотной. И, более того, мальчик различает все окружающие предметы так в точности, как если бы перед его глазами не было вообще никакой преграды! И даже острота его зрения, кажется, несколько увеличилась.

Ткань обтекает всю голову мальчика и ее концы смыкаются на затылке.

Чувство, будто бы они там… срастаются?

В этот миг – разламывается вдруг цепь, стыкованная немыми ночью на его шее. Холодный и тяжелый знак смерти, звякнув, падает у его ног.

– Иди.

Какая-то затаенная теплота прорывается на мгновенье в голосе отрешенного повелителя.

– И помни это всегда: Тессий – не простой смертный. Тессий – такой же бог, как и все, которым поклоняется ныне Благословенный род!

– Тессий… – в недоумении повторяет мальчик произнесенное дважды имя. – Кто он такой?

И тогда, вторично за истекающее теперь и неистощимое на чудеса утро, следует ответ ему:

– Ты.

Глава 4. Предсказание

Склонение солнца к западу незаметно и тем не менее можно видеть, что середина дня минула: значительно удлинилась тень от закатных скал.

Их мощные гранитные гребни напоминают неприступные бастионы. И в точности такие высятся на востоке. И, как будто их отражения, лишь несколько измененные, глядят на полночь.

Каменное кольцо, словно крепость, воздвигнутая титанами, хранит потаенный Дол Виноградных Лоз.

Естественная эта стена разомкнута лишь на юге. Но там расселина ведет в бездну. В ее проеме стоит, как бодрый бессменный стражник, облако водных брызг, мерцающее, словно улыбкой, радугами. То низвергается в океан река, питающая долину.

Она и начинается водопадом, эта река. Сбегает по скальной кромке на головокружительной высоте, сопротивляясь там еще поначалу своему неминуемому падению.

Этот ее крутой извив глядит издали, как неподвижная и блистающая ломаная полоска. И напряженные струи ее мерцают, искрясь каждый раз по-разному в солнечных лучах, а иногда и сверкнет, чуть выбившись скачком в сторону, шалая водяная прядь…

Но нарастает уклон и река срывается. Она падает. И каменное гранитное ложе, что подстилает богатый дол, образовало тут чашу под непрестанным ее ударом.

Глубокое и ярко-синее озерцо приемлет обрывающуюся в него влагу гор. Такое свойство воды: чем более глубина, тем совершенней поверхность, которая над ней, перенимает цвет неба, – конечно, если вода прозрачна.

Широким и уже неспешным потоком покидает эту чашу река. Привольно и прихотливо петляет она затем в сокровенной земле богов, искрящейся янтарными гроздьями. И постепенно так достигает своего следующего, предельного водопада.

Речная гладь источает свежесть. Новорожденный бог, присев на прибрежный камень, рассеянно глядится в живое зеркало, несовершенное… завораживающее…

Непроизвольная улыбка сладкой истомы светится у него на лице. Он видел бы сейчас ее отражение в тихих струях, когда б ни скрывшая черты маска.

Развесистый широкий венок, сплетенный из виноградных листьев, оберегает голову Тессия от лучей солнца. Пред его глазами белые облака, опрокинутые в поток, причудливые и медленные. Принадлежащие как будто иному миру. Такими делает их отраженье в зыбкой, вздрагивающей струе.

Вдруг резкая подвижная тень перечеркивает сиянье неба.

И рыбки, что стояли спокойно против течения, бросаются врассыпную. Когда б ни сполох их серебристых тел, Тессий, может быть, так и не заметил бы тени. Настолько он ушел в грезы.

Теперь он видит новое отражение. Белый плащ… рывком воздетые руки… в них сжат клинок, нацеленный острием вниз!

И Тессий опрокидывается назад, пружиной распрямившись на камне, на котором сидел. И бьет головой в живот собиравшемуся пронзить сердце Тессия ударом между лопаток.

Горе-убийца роняет взблескивающий кинжал. И, вскрикнув, падает сам, соскальзывая по плечу Тессия.

И сваливается в поток. Вскочивший на ноги мальчик стоит над ним и уже занесен у него в руках, для отмщенья, тяжелый камень.

Однако победитель медлит разбивать голову нападавшему, всматривается в его облик… Перед ним древний, седой старик. Поток пытается сорвать с него белый плащ. Такой до странности белый, что, кажется, даже речная влага не может обороть его неземную яркость. Худое высохшее тело не сделалось еще дряблым. Оно подобно красному дереву, выгоревшему на солнце. Печальные выцветшие глаза смотрят на готовую обрушиться глыбу – и страха никакого в них нет!

Медлительные пальцы под водой скребут гальку. И старец поднимается, наконец, с тихим стоном. Садится прямо в журчащей вокруг воде – и поворачивается спиною к Тессию, уронив голову.

И победитель вдруг чувствует, к своему удивлению: а ему печально, что скрылось от его взгляда это поразительное лицо!

– Кто ты?.. Почему искал моей смерти?

– Сандрий, – звучит в ответ. – Еще меня называют боги Говорящий о будущем. Мое Искусство позволяет видеть вперед… И вот, что я увидал о тебе, новорожденный бог Тессий.

Он знает имя мое, которое не ношу и дня? Ему сказал тот, высокий, или же это правда, что он способен…

– Ты будущий убийца собственного отца. И ты – погубитель Острова… Нет горше предначертанного тебе! Я помню много печальных, которые не смогли овладеть Искусством. Я знал и овладевших слишком уж хорошо, уверовавших в себя сверх меры – и сгинувших в Лабиринте… Но эти беды просто ничто, бог Тессий, по сравнению с ожидающими тебя. Я сделал для тебя все, что мог: попытался тебя убить. Избавить от переживания такой жизни… и у меня ничего не вышло. И это тоже видел я наперед! Скажи мне, новорожденный… зачем родятся богами? Если и в этой жизни, как в прошлой, никто не властен избегнуть своей Судьбы.

Часть вторая

Глава 1. Встреча

Вечерний час. В который Тессий мог наблюдать в своей прошлой жизни, обыкновенно, касание солнца к морю. Но встречи этой не увидать из Долины Лоз.

Она погружена сейчас в тьму – вся эта великолепная виноградная чаша-раковина, обитель высших существ, сокровенная душа Острова… и выше мрака только зубцы окруживших ее неприступных скал.

Они как будто парят, подсвеченные лучами простившегося с долиной солнца.

Их очертанья колдовски соразмерны. Ветер их ваял или боги? Теперь – кто помнит? Венец неправильных пирамид врезается в глубину неба, восточного и уже темнеющего. Гранитные тела их – как языки космического огня, застывшие неподвижно.

И также недвижен Тессий. Он смотрит вдаль, и чудится новорожденному богу: от созерцания огневых фигур, стоящих над морем тьмы, – медленнее, тяжелей стучит сердце. А может, это он уже дремлет?

Нет. Это не впечатленье на грани бодрствования и сна! И это не удар крови. Это… какой-то повторяющийся ритмично гул исходит из-под земли. Но – ЧТО это?

А где-то на просторе во мгле долины рождается играющим огнем арка. Такое впечатление, что – над местом, откуда гул. И Тессий медленно поднимается, вглядываясь… и трогается вдруг в путь.

Идет на этот огонь. И у него ни малейшего представления о том, зачем ему это нужно.

Дорога Тессия пролегла сквозь трепетные, мелькающие плотными клочками тьмы листья. Сквозь маслянисто поблескивающие, полные затаенного вина гроздья…

Такое повторится потом не раз в снах его. Ночной путь. И медленный тяжелый удар, легкий шаг… И отдаленный этот огонь, что зовет к себе, подмигивая издалека, как будто бы обещая что-то. Красивый древний огонь, живущий во глубине.

Покалывают ступни скрытые во тьме травы. Порой тугие сплетшиеся лозы совсем преграждают путь. Приходится раздвигать, с усилием, переплетшиеся друг с другом стебли. Тогда по животу и груди, по бедрам перебегают влажные и прохладные пальцы скользящих ягод…

Вдруг делается сильней путеводный свет. Как если бы подбросили щедро хворосту в горящий ровно костер. И Тессий – ступив и разведя в стороны очередные спутавшиеся лозы – замирает.

Вместо одной сияющей огнем арки перед ним теперь – шесть. И расположены они в два ряда. И полукружия нижних обращены вниз, и они трепещут, как лунная дорожка на поверхности мелких волн. И слышится журчанье потока.

Прохлада веет в лицо. И Тессий понимает, что это перед ним: три входа – три отражения.

В отверстия видна пустота пещеры, высеченной в скале. А между этой отвесной гранитной стеной и Тессием – стремительное темное зеркало.

Такого места я не видал здесь днем! Хотя побродил немало по берегам реки, по прихотливым изгибам ее в долине.

Необычаен и подступ к руслу. Резные плиты, подогнанные одна к другой, выстилают путь. И в эту ясную ночь их поверхность мягко отблескивает серебряным звездным светом.