Ярослав Астахов – Крушение Лабиринта (страница 6)
Глава 2. Шаг
Солнечный луч то бел, то словно бы пропущен сквозь изумруд. И тает сновидение Тессия под переменчивым этим светом.
И вот он открывает глаза. И перед ними оказывается полог из живых листьев, которые слегка колышет утренний ветер. И водят хоровод пятна солнца и пятна тени по своду над его головой.
Проснувшийся молодой бог оглядывается, улыбаясь бездумно. Вокруг него неровная каменная стена… тесный грот.
Его внимание привлекают полукружья двух арок, расположившихся под углом. Одна из них – это свет, и листья, и ветерок, а вот за другой сумрак и вниз куда-то ведут крутые вытертые ступени.
А вся пещерка, давшая приют его сну, дышит чистотой и покоем. И даже, почему-то… уютом – хотя и никакой обстановки в ней просто нет.
За исключением разве ложа, на котором бог провел ночь. Точнее – малую оставшуюся часть упоительной этой ночи, невероятной…
И Тессий замечает около своего этого ложа белое полотно, валяющееся небрежно. Как если б это был оброненный плащ…
А между тем постепенно усиливается бриз утренний и перебирает он ветви за полукружьем арки.
Вдруг яркий луч бьет в глаза – и почему-то это вызывает смех Тессия! Он вскакивает с ложа стремительною пружинкой и распрямляется, и хрустко прогибается после того в спине.
И пальцы взброшенных его рук дотрагиваются до неровностей свода.
И тут он замечает теченье чего-то белого краем глаза.
А это по его ложу плавно скользит, сам собою, плащ…
Перемещение лоскута материи не такое вовсе, как если б его нес ветер. И Тессий с удивлением замечает: плащ движется, как… живой! Все это его белое полотно, все тело целенаправленного плаща стремится, без всяческого сомненья, к Тессию.
Материя обвивается вихрем около его ног.
Взбирается по ним выше, захлестывает колени, бедра…
Скольжение по спине…
Неслышный мягкий поток плаща перекатывается через плечи. Вот ниспадает на грудь. Защелкивается фибула – четкий звук – все так же сама собою, сверкнув пред глазами Тессия золотым блеском.
И одеяние бога замирает наконец, гордясь произведенной работой – белое, невесомое.
Нисколько не стесняющее движений.
Почти что – неощущаемое.
И Тессий переменивает позу, невольно, и золотая тогда застежка, имеющая вид измененной чуть головы быка, снова взблескивает.
Какое-то мгновенье молодой бог недвижен… Затем – он раздвигает руками живую занавесь, а это ветви лозы, и взору его открывается за ними послушно… одно лишь небо.
И Тессий осторожно переступает порог ночного пристанища. Пред его глазами каменная площадка: уступ скалы, широкий, выступающий открытой террасой далеко в море.
Слепящая поверхность воды внизу вся искрится и перемигивается на солнце. Медлительные крупные чайки кружатся в воздухе.
Уставшие летать в небе птицы пикируют, иногда, к отдаленной кромке террасы. И там они замирают, как будто бы остановленные на высоте половины т
Вдруг белая пелена застит все. И синюю бездну выси, и яркое далекое море, и кружащих над ним чаек… Но вот, через мгновение же утренняя даль видна вновь.
То разомкнулась на затылке у Тессия и отстранилась от его лица маска, о которой он успел уже позабыть. Ее широкий лоскут утаивал черты бога все те мгновения, какие он был нагим. Теперь же освободившая свой захват материя удаляется от его глаз… проделывает петлю в воздухе, сверкнув белоснежным росчерком… и возвращается, и успокаиваясь на плече Тессия.
И делается белая маска почти незаметною посреди складок материи плаща, потому что она есть точно такого цвета.
А в следующее мгновенье нет уже и «почти»! Отдельный самостоятельный от плаща лоскут вот только что был и внезапно он… растворился!
И бог не верит глазам. И осторожно ведет искательно по плечу рукой… Но также и осязание однозначно ему свидетельствует: маска исчезла.
Ее впитала эта материя… на ощупь – обыкновенная, плотная… свободной складкою ниспадающая с плеча. Ткань маски перестала существовать как нечто
Из удивленного оцепенения бога выводит звук, раздавшийся позади справа.
Ударились и хрустнули камешки – как если бы под ногой.
И в памяти немедленно вспыхивает событие дня вчерашнего: острие, взнесенное над головой Тессия – и отразившееся в потоке. И бог немедленно оборачивается.
По направлению к Тессию идет, размеренно и неспешно, некто, одетый в такой же в точности, как и у него, белый плащ.
Вот приближается на расстояние вытянутой руки. Делается заметно: зрачки у незнакомца слегка расширены… неподвижны. И странный этот неуловимый взгляд его устремлен, по-видимому, куда-то за горизонт.
Он шествует мимо Тессия размеренным и скользящим шагом, едва заметно ускоривающимся.
Не обернувшись.
Едва ли даже и вообще заметив, что не в одиночестве пребывает на этом скальном карнизе.
И запоздало проскальзывает по невольно вытянутой вослед руке Тессия край взвившегося плаща.
Идущий виден ему теперь со спины, удаляющимся. И он так прям, что представляется языком белесого пламени, постепенно гаснущего.
Он приближается уже к чайкам, замершим на уступе.
И птицы не проявляют признаков беспокойства, как это ни странно видеть. Никто из них не взмывает в воздух, испуганно. Лишь откачнулись, отплыли немножко пятнышки белоснежных телец, раздвигаясь в стороны.
Вдруг что-то обрывается в груди Тессия.
Он сознает, внезапно, что яркий плащ – давно уж как удаляется от него
И в следующее же мгновение белая фигура, вычерчивая стремительную восходящую линию – свечой возносится в небо!..
И вот она уже только пятнышко, описывающее в голубой бездне медленные круги… Едва лишь отличимое от парящих чаек размерами, скрадываемыми расстоянием.
Необоримый восторг захлестывает, как набежавшая волна, Тессия. Его голова так и остается запрокинутой в небо, а тело все обретает, кажется, невообразимую легкость!
И в самом сердце его высвечивается вдруг переданное ему вместе с именем: «…и помни это всегда: Тессий – не простой смертный. Тессий – такой же бог, как и все, которым поклоняется ныне Благословенный род!»…
И губы
Он мчится вперед к обрыву, забыв сомнения. И вспугнутые его стремительным бегом чайки кричат и вспархивают и разлетаются, как белоснежные брызги. И отражает их удивленный крик эхо прибрежных скал.
Вот ноги оттолкнули камень обрыва и Тессий падает.
Он растворяется в безопорной бездне, раскинув руки…
Вдруг острая ледяная игла пронизывает его сердце – той
Беспомощно перекувырнувшись в воздухе головою вниз, он совершает путь камня, уроненного с отвесной скалы. Он чувствует нарастающее стремительно и насмешливо сопротивленье ветра!
Ленивая волна внизу обнажает медленно каменные клыки отмели… он слышит звенящий крик – собственный, отброшенный назад скалами. И вторят этому воплю мечущиеся испуганные стенанья чаек.
Тараны тверди, стремительно увеличивающиеся и влажно хищно отблескивающие, несутся прямо навстречу.
Они удерживают неуклонный прицел в лице и грудь падающего…