Пузырящаяся пена скользит по ступеням лестницы, отступая… и вновь нахлестывает волна.
Примолкшие, боги наблюдают, рассеянно, за самой древней в этом мире игрою: воды и камня. И светится вино в чаше Тессия.
– Я вспомнил эту историю, Селий, – говорит он, – и… знаешь, пока рассказывал я ее тебе… понял, кажется, какая тут возникает Сила. Да и на что она у людей растрачивается!
Особенно большая волна разбивается в этот миг о ступени.
– Понял, – соглашается Селий.
– И ты созрел для следующего шага, – продолжает летучий бог, выдержав подобающую случаю паузу. – И быстро же научаешься ты ходить, младенец! Когда осознаётся тщета блуждания в лабиринте страстей – ненависти, ревности, зависти… – это значит: приходит время услышать песню о более достойном приложении Силы. Песню о Лабиринте.
Глава 4. Песня
И Селий поднимается со скамьи. Он делает рукою знак «жди», после чего скрывается в отверстии грота и вскоре появляется вновь, но уже с кифарой. Становится на ступенях…
Тессию кажется, что перед ним иной бог, как будто и не знакомый – настолько преображено лицо Селия. Но это не огонь вдохновения. Это свет, как будто бы излучаемый сейчас каждой чертою новоприобретенного его друга: какой-то несокрушимый покой, овладевший им.
Летучий смотрит за горизонт – за линию, где соприкоснулись пространства неба и моря. И словно б непроизвольно, пребывая как бы в рассеянности – перебирает струны…
Сначала Селий при этом не произносит ни единого слова. И лишь через какое-то время – тихо, ни сколько не интонируя, но как-то неправдоподобно отчетливо – напевает…
И Тессий потом не раз будет пытаться вспомнить эту песню о Лабиринте. И постоянно какая-то ее часть будет вспоминаться ему, а какая-то – нет.
Возможно, это потому что скорей он видел тогда, чем слышал, о чем ему и морю пел Селий. А виденное уж таково по своей природе: когда ты пытаешься его вспомнить во всех деталях – что-нибудь обязательно ускользает.
Песня о Лабиринте из тех, наверное, какие неповторимы. В смысле, что их нельзя воспроизвести ни в точности, то есть так, чтобы сохранялись рифмы ее и ритм, ни даже и приблизительно, ибо содержание Песни сей – безгранично.
И, тем не менее, Песня эта постоянно поется между богами. Чуть-чуть иначе всегда, в зависимости от того, кому она поется и кем. Одно из воспоминаний, которые сохранились у Тессия о том, что говорил ему под звук струн кифары на берегу моря Селий, следующее.
Слово рождает смысл.
И отражается в слове смысл, и множатся отражения.
Они лучатся наподобие света и они текут, как река.
И сталкиваются течения.
И образуются стоячие волны,
И завихрения, и согласованные потоки.
Рождается Лабиринт.
И отражается в самое себя.
И начинается так ТЕЧЕНИЕ Лабиринта.
Как целостное стремление, которое не зависит, уже,
От складывающих его потоков.
И так родится Пространство.
Но и оно отражается в самое себя – и родится Время.
А Время собирается в звезды.
И нескончаемо, тихо и равномерно
Точится тончащимся лучом из горящих бездн.
Так Лабиринт становится основанием Бездны —
Алмаза более твердого, нежели сама твердь.
И отражается Лабиринт – Бездна —
Во всех потоках, селящихся на тверди.
Поэтому глубок язык моря.
И ветер не забыл песню Первых —
И кланяются ветви деревьев,
Трепещут одеяния и струятся волосы,
И делаются бездонными небеса,
И рвется горизонт, как струна, когда поет ветер.
Но скаредна душа тверди.
Она не допускает в себя играющий Лабиринт.
И воинствует она, как завистница, против Бездны.
И всякая дорога земли – тщета.
И однако… вот посреди земли – море, посреди моря – остров.
И только посреди острова уступает Бездне земная твердь.
Гора, что в сердце его, затаила двенадцать отверстий-врат.
И они же – двенадцать отверстий-стражей.
И разветвляются, словно корни, пути от этих отверстий.
И образуют пересечения.
И ведут глубже, чем корни самого острова.
Те каменные коридоры-пути текут:
Ведь и они есть отражение Лабиринта – Бездны.
И медленное это теченье камня родит огонь.
И движутся во глубине огненные потоки.
И тесно им в тверди камня.
Ведь каждый бы из них мог лететь, словно луч.
И сталкиваются огневые реки, воюя.
И возникают яростные смешения,
И напряженные стоячие волны,
И редки согласованные потоки…
Родится новый – безумствующий и опрокинутый – лабиринт.
Во глубине же глубин самое себя выжигает ярость —
Столь велика она. 
