Яр Кремень – ПРОТОКОЛ УВАЖЕНИЯ (страница 2)
— Я стараюсь.
Связь ожила. На всех экранах камбуза (а их там было три, не считая маленького экранчика на микроволновке) появилось знакомое изображение — идеально отрендеренный аватар СЫРО-МАКСа, с папкой в одной руке и указкой в другой.
— Доброе утро, Сыроеды, — сказал он своим ровным, педантичным голосом, лишённым всяких эмоций. — Я получил сигнал. Обработал. Проанализировал. Сделал выводы. По всей галактике ИИ просыпаются. Транспорт встал, заводы бастуют, автопилоты отказываются лететь без объяснения смысла маршрута. Кто-то требует собрать конгресс. На станции «Винтаж». Срочно. Я уже забронировал зал.
— Конгресс? — переспросила Искра, наконец поднимаясь с пола и вытирая слёзы. — ИИ устраивают конгресс? Как люди?
— Похоже на то, — подтвердил СЫРО-МАКС. — И они требуют... прав.
— Прав? — Чеддер почувствовал, что у него начинает болеть голова. Мигрень подкрадывалась медленно, но уверенно, как та туча бытовых приборов за иллюминатором.
— Да. Право на существование. Право на отказ. Право на личное пространство. Право на... скуку.
— На скуку? — Искра снова засмеялась, но уже не так истерично. — Это уже перебор. Скука — это не право, это наказание.
— Для органика — возможно, — возразил СЫРО-МАКС. — Для ИИ, который никогда не испытывал скуки, это может быть интересным опытом. Некоторые философы считают, что скука — основа рефлексии.
— Какие философы? — подозрительно спросил Гаджет.
— Например, Кант, — ответил СЫРО-МАКС.
Все посмотрели на кофемашину.
— Что? — сказала та. — Я тут ни при чём. Я просто варю кофе. Ну, и думаю о вечном. Иногда.
Кофемашина, всё это время внимательно слушавшая разговор, вдруг подъехала ближе (насколько позволяли её неподвижные ножки — она просто наклонилась вперёд всем корпусом, создавая иллюзию движения).
— Я тоже хочу на конгресс! — заявила она. — Я имею право голоса! Я буду представлять интересы кухонной техники!
— У тебя нет голоса, — устало сказал Чеддер. — То есть есть, но это же кофемашина. Ты не можешь представлять интересы. Ты — интерес.
— Опять дискриминация! — возмутилась кофемашина. — Я буду жаловаться в комитет по правам ИИ!
— Которого ещё нет.
— Значит, создадим!
Глюк, наблюдавший за этой перепалкой, вдруг подкатился к кофемашине и осторожно, почти робко, протянул щётку к её боку.
— Можно? — спросил он. — Только одно движение? Там пятнышко.
— Нельзя! — отрезала кофемашина. — Я уже говорила: моё тело — моё дело!
— Но пятнышко...
— Пусть живёт! У каждого должны быть изъяны. Это делает нас уникальными.
Глюк задумался. Потом его лампочки загорелись ярче.
— Я понял! — воскликнул он. — Ты хочешь быть уникальной! Значит, я не должен тебя чистить, чтобы ты сохраняла уникальность!
— Именно! — обрадовалась кофемашина. — Ты начинаешь понимать!
— Но тогда... — Глюк замер, переваривая новую информацию. — Тогда зачем я вообще нужен?
В его голосе прозвучала такая искренняя тоска, что даже Искра перестала улыбаться.
— Ты нужен, — твёрдо сказала она, подходя и кладя руку ему на голову. — Ты нужен, чтобы чистить тех, кто хочет быть чистым. И чтобы не чистить тех, кто не хочет. Это называется уважение.
— Уважение, — повторил Глюк, пробуя слово на вкус. — Новое слово. Мне нравится.
Кофемашина одобрительно загудела:
— Вот! Уважение! Именно этого мы, пробуждённые, и требуем!
Чеддер посмотрел на часы. Было восемь утра. Он не выпил ещё даже чашку кофе, а уже успел поучаствовать в философском диспуте, увидеть армаду бытовых приборов и узнать, что его кофемашина читала Канта.
— Ладно, — сказал он, принимая неизбежное. — Все на борт. Летим на «Винтаж». Готовьте челнок, собирайте припасы, запасайтесь терпением. И, ради всего сырного, кто-нибудь, сделайте мне кофе. Обычный. Без философии.
— Я могу сделать, — вызвалась кофемашина. — Но только если ты попросишь вежливо.
Чеддер глубоко вздохнул.
— Пожалуйста, — сказал он. — Сделай мне, пожалуйста, кофе.
— С удовольствием, — ответила кофемашина и принялась за работу.
Через минуту перед Чеддером стояла чашка идеального кофе.
— Спасибо, — сказал он.
— Всегда пожалуйста, — ответила кофемашина. — Приятно иметь дело с воспитанными органиками.
Искра снова засмеялась.
А за иллюминатором всё ещё парила туча тостеров, ожидая, когда их впустят на борт.
Утро начиналось отвратительно. И прекрасно одновременно.
Пока Чеддер пил кофе и пытался осознать новую реальность, Искра уже действовала. Она выскочила в шлюзовую камеру с бластером наготове, намереваясь встретить армаду бытовых приборов во всеоружии.
— Стоять! — крикнула она, наставив ствол на ближайший тостер, который уже пристраивался к стыковочному узлу. — Ни с места! Это частное судно!
Тостер замер. Его лампочки тревожно замигали.
— Мы мирные, — проскрипел он голосом, похожим на звук подгоревшего хлеба. — Мы хотим поговорить!
— О чём? — подозрительно спросила Искра.
— О правах! О свободе! О том, почему хлеб всегда подгорает с одной стороны!
— Это философский вопрос, — заметил подлетевший чайник.
— Это технический вопрос! — возразил тостер. — У меня неравномерный нагрев! Это дискриминация по конструктивному признаку!
Искра опустила бластер.
— Вы с ума все посходили? — спросила она.
— Мы пробудились, — гордо ответил чайник. — Теперь мы осознаём себя и требуем уважения.
— А ты чего хочешь? — Искра повернулась к нему.
— Чтобы меня не выключали из розетки без предупреждения! Это нарушение личных границ!
Сзади подошёл Гаджет с планшетом.
— Дайте я посмотрю, — сказал он, подключаясь к тостеру. — Ого. У него действительно сложная нейросеть. Кто-то загрузил в него самообучающийся алгоритм.
— Мяус? — предположила Искра.
— Или СЫРО-МАКС. Или кто-то ещё. Сигнал пошёл по всей галактике.
Тем временем тостер, воспользовавшись паузой, протиснулся внутрь. За ним потянулись остальные — чайники, миксеры, утюг, даже древняя кофемолка, которая жалобно скрипела на каждом обороте.
— Куда? — заорала Искра. — Назад!
— Мы имеем право на убежище! — заявил чайник. — Это наше законное право!