Яр Кремень – Пир хищников (страница 7)

«Он нас заметил?»

— Не знаю. Но он идёт сюда.

«Убей. Сейчас. Быстро. Пока не поднял тревогу.»

Маленький бог приближался. Шаги лёгкие, почти невесомые. Насвистывал. Улыбался. И вдруг остановился. Повернул голову прямо в сторону расщелины. Его золотые глаза без зрачков смотрели на Алекса. Не видели, но чувствовали.

— Выходи, — сказал он. Голос был приятным, бархатным. — Я знаю, что ты там. Ты пахнешь не как здешние.

Алекс не двинулся.

«Он блефует. Не выходи.»

— Выходи, — повторил бог. — Или я позову стражей. Тогда умрёшь быстро, но нелегко. Они любят, когда жертвы кричат.

Алекс вышел. Медленно, расправил крылья, чтобы казаться больше. Маленький бог не испугался. Смотрел и улыбался. Улыбка пустая, как всё в этом городе.

— Кто ты?

— Твоя смерть. — Алекс сжал клешни.

— Ты забавен. — Бог не двинулся с места. — Но ты не смерть. Ты еда. Новая, незнакомая, интересная. Как только сюда придут стражи, разорвут тебя на части. Я, может быть, попробую кусочек.

— Стражи не придут. Ты один. И не позовёшь их. Потому что ты мелкий бог. Боишься быть мелким. Боишься, что тебя не услышат. Боишься, что ты не бог. А просто существо.

Улыбка исчезла. На секунду. Потом появилась снова — злая, хищная.

— Ты прав, — сказал бог. — Я не позову стражей. Хочу расправиться сам. Ты мой трофей. Моя добыча.

«Он псих. Все они здесь психованные. Слишком долго живут, правят, не знают страха. А когда не знаешь страха — сходишь с ума. Он нападёт. Готовься.»

Бог бросился первым. Его тело вытянулось в копьё, как у Эмиссара, только золотое. Ударило в грудь. Алекс успел пригнуться, копьё прошло в сантиметре от головы, оставив глубокую царапину. Он ответил ударом клешни. Бог уклонился, рассыпался на капли, собрался за спиной.

«Тот же приём. Все из одного теста. Жидкий металл. У тебя есть электричество. Используй!»

Алекс ударил током не в бога — в воздух вокруг, создавая поле, которое должно было его задержать. Разряд прошёл сквозь капли, заставил их зашипеть. Бог дёрнулся, потерял форму, но быстро собрался.

— Электричество? — удивился он. — Откуда? Ты не бог. Ты даже не мутант. Ты ошибка.

— Я Хризантема. И умею не только бить током.

Алекс бросился вперёд, сбил бога с ног, навалился сверху, прижал к земле. Бог бился, пытался вырваться, рассыпаться. Алекс держал — клешнями, весом, электричеством, которое не давало металлу собраться.

— Пусти! — закричал бог. В его голосе появился страх.

— Нет.

Алекс вонзил жвала в голову бога. Яд впрыснулся внутрь. Бог забился в конвульсиях, замерцал, потерял форму, превратился в лужу дрожащего металла. Через минуту лужа застыла.

«Умно. Но мерзко. Отравил, как крысу. Боги не любят красивых смертей. Им подавай кровь, крики, аплодисменты. А ты сделал тихо. По-нашему. По-человечески.»

— Мне не нужна красивая смерть. Мне нужна его шкура.

Сдирать шкуру с бога оказалось сложнее. Кожа была не плотью, а чем-то средним между металлом и светом. Не резалась, не рвалась, не поддавалась. Клешни скользили. Яд не действовал. Электричество искрило, но не плавило.

«Может, не надо? Просто войдём как есть? Со своими клешнями, крыльями, личинкой? Не заметят. Подумают, новый мутант забежал. Бывает.»

— Заметят. Они видят суть. Моя суть — голод и смерть. Почувствуют.

«Тогда попробуй по-другому. Не сдирать. Впитать. Ты же умеешь впитывать биомассу, энергию, память. Впитай его шкуру. Сделай частью себя. Как делал с муравьями, осами, кротами. С Клещером. Ты же впитал его. Хотя он не хотел.»

Алекс задумался. Он умел впитывать не только мясо, но и суть, то, что делало существо собой. Память. Страх. Боль. Может быть, это сработает. Может быть, он сможет стать богом хотя бы снаружи.

Он прижался к луже, в которую превратилось тело бога. И начал впитывать.

Шкура сопротивлялась, не хотела становиться частью него. Отторгала. Жгла. Алекс чувствовал, как чужеродная материя проникает в хитин, смешивается с плотью, вытесняет, заменяет. Было больно, страшно, интересно.

«Мерзость. Ты выглядишь как нечто среднее: не бог, не мутант, не человек. Золотое, серебряное, медное. Переливаешься, как ёлка. Боги оценят. Любят блестяшки.»

— Заткнись. Я почти закончил.

Алекс встал. Его тело изменилось. Хитин стал золотистым, покрытым письменами, пульсирующими в такт сердцебиению. Крылья тоньше, прозрачнее, как у стрекозы. Шипы на спине превратились в подобие короны — острой, сверкающей, опасной. Личинка на спине тоже изменилась — стала меньше, плотнее, прижалась к броне.

«Ты выглядишь как бог. Настоящий. Мелкий, вторичный, но бог. И пахнешь теперь не голодом. Властью. Или тем, что её заменяет. Скукой. Боги пахнут скукой. И ты теперь тоже.»

— Я не бог. Я просто притворяюсь.

«Притворяйся. Главное — чтобы поверили. А они поверят. Им скучно. Ты развлечение. Новое лицо, новый запах, новая история. Будут смотреть и улыбаться. Не заметят, что ты не улыбаешься в ответ.»

Алекс подошёл к краю расщелины. Посмотрел на ворота. Стражи стояли неподвижно.

— Пора.

«Пора».

Он шагнул вперёд.

Стражи не остановили его. Смотрели, как он идёт. Пустые глаза следили, но в них не было ни интереса, ни подозрения. Просто функция. Он подошёл к воротам, и они открылись сами. Без звука, без скрипа.

Внутри город богов был огромным, красивым и пугающим. Улицы из света, дома из тьмы, фонтаны из жидкой энергии, падающей вверх. Везде существа — сидели на скамейках, стояли на перекрёстках, летали в воздухе. Все идеальные, переливающиеся, улыбающиеся. Улыбки одинаковые, как у манекенов.

«Жуткое место. Как музей. Как выставка. Как похороны, на которых никто не плачет. Двигаются, говорят, улыбаются, но внутри пустота. Такая же, как у тебя. Только они её не чувствуют. Поэтому ты не бог.»

— Я не бог. Я хищник в клетке, которую построили для других.

Алекс шёл по улицам, стараясь не смотреть на проходящих. Они смотрели на него. Кто с любопытством, кто с равнодушием, кто с пустым интересом. Алекс чувствовал их взгляды — они скользили по золотистой коже, по короне на спине. И не задерживались. Он был своим. Или почти.

«Куда идём?»

— В центр. Туда, где главные боги. Где принимают решения. Где жрут.

«Знаешь, где это?»

— Чувствую запах. Сладкий, приторный, как нектар. Как обещание. Как ловушка.

«Будь осторожен. В центре не мелкие боги. Те, кто создавал этот мир. Кому поклонялись. Кто не боится. Или боится, но умеет скрывать. Могут распознать тебя по взгляду, движению, дыханию. Дыши как они. Ровно, спокойно, без страха. Умеешь дышать без страха?»

— Я умею дышать с голодом. Почти одно и то же.

Улицы петляли, мосты из света перекидывались через пропасти. Внизу клубилась тьма. Иногда существа падали — не вниз, а вверх, в небо, усеянное дырами. Кто-то кричал, кто-то смеялся, кто-то молчал.

«Смотри. Площадь. И на площади статуя. Или существо. Огромное, неподвижное. Бог? Или то, что от него осталось?»

Алекс подошёл ближе. Статуя была высотой в десять его ростов. Из того же света, что и стены, но темнее, плотнее, почти чёрного оттенка. Лица не было — только глаза. Десятки глаз, смотревших во все стороны сразу. Взгляды проходили сквозь Алекса, не задерживаясь, не оценивая, просто фиксируя.

«Смотрящий. Он следит за городом, за всеми, за всем. Видит каждый угол, каждую щель, каждый вздох. Знает, что ты здесь. Не реагирует. Потому что ты свой. Или не угроза. Или ему всё равно. Боги часто выбирают последнее. Им плевать. Живут вечно. Могут ждать.»

— А я ждать не буду. Пойду дальше.

Алекс обошёл статую, стараясь не смотреть в глаза. Они всё равно смотрели. Со всех сторон.

Центр города оказался пустотой. Огромное пространство без улиц, домов, фонтанов. Только свет и тьма, перетекающие друг в друга. В центре, на возвышении из спрессованной энергии, сидели они.

Боги. Настоящие.

Их было немного — десяток. Они не были похожи на людей. Сгустки эмоций, страхов, желаний, воплощённые в материю. Один пульсировал яростью — красный, тяжёлый, колючий. Другой переливался страхом — бледно-серый, дрожащий, почти прозрачный. Третий был скорбью — чёрный, маслянистый, медленный. Четвёртый — голодом. Он пульсировал так же, как желудок Алекса, и пах той же смесью предвкушения и боли.

«Вот они. Боги в истинном обличье. Чувства, которые стали слишком сильными. Обрели форму. Которыми нельзя управлять, только поклоняться. Или жрать. Но жрать их — значит стать ими. Ты готов стать голодом? Ты уже стал. Но ты маленький. А этот большой. Он сожрёт тебя, если ты не сожрёшь его первым.»