Яр Кремень – Пир хищников (страница 6)

— Твоя стая? Разбегутся. Они не преданы тебе. Просто боятся. Страх проходит. Когда пройдёт — уйдут. Или нападут. Или сожрут друг друга. И ты останешься один. Как в начале. Как в конце.

— Посмотрим.

— Посмотрим, — эхом отозвался голос. — Скоро. Уже завтра. Или через час. Время в Нексусе течёт по спирали. Ты уже почти в центре. Где кончаются ответы и начинаются вопросы.

Пепел осел. Голос смолк. Эмиссар умер. Или его не существовало — голограмма, разговорный модуль. Алекс не знал. И не хотел.

«Жутковато. Он знал, что умрёт, и всё равно пришёл. Зачем? Чтобы передать сообщение? Проверить твои силы? Просто поговорить? Не знаю. Но когда кто-то умирает без страха — плохой знак. Значит, они верят в то, что делают. Верующие опасны. Не боятся смерти. Боятся только, что не успеют.»

— Я тоже не боюсь смерти.

«Ты — другое. Отморозок. У тебя нет веры. Голод. Вера — идти на смерть за идею. Голод — за жратву. Идею нельзя сожрать. А жратву — можно. Ты практичнее. Но верующие упрямее. Их надо убивать дважды: в теле и в голове.»

Алекс посмотрел на город. Башни выросли, закрывали половину неба. Пульс ровный, спокойный, как у хищника, который уверен в своей силе.

— Они голодны.

«Все голодны. Вопрос — кто кого сожрёт. Ты или они. Ты всегда ставил на себя и проигрывал. Но сегодня, может, повезёт. Ты здесь. Перед воротами. Ты — проблема. И они не знают, как её решить. Это уже победа. Маленькая. Но победа.»

— Я тоже голоден. И я не один.

Алекс повернулся к стае. Они ждали в отдалении. Паук-скорпион нервно постукивал хвостами, комок слизи переливался тревожными оттенками, муравей топал. Они были напуганы, но не разбежались.

— Идём, — сказал Алекс. — Город ждёт.

Город богов был крепостью, храмом, лабиринтом. Он дышал. Алекс чувствовал запах — сладковатый, приторный, как нектар, который манит в ловушку.

«Красиво. Пиздец как красиво. И страшно. Я никогда не видел ничего подобного. Даже в твоих самых диких снах. Реальность, где боги живут. Или делают вид. Главное — они там. И ждут нас. С нетерпением, голодом и улыбками, которые не требуют губ.»

Стены из чистого света — плотного, почти осязаемого. Алекс протянул клешню — свет обжёг. Не больно, но неприятно. Предупреждение: не суйся, не твоё.

— Иллюзия.

«Нет. Реальность. Другая. Для них — своя. Для нас — чужая. Но не иллюзия. Можешь потрогать. И она потрогает в ответ. Оставит след. Шрам. Ожог. Память.»

Ворота охраняли четверо. Гигантские стражи — выше в три-четыре раза. Из того же света, но плотнее. Тела как человеческие, растянутые в форму живого оружия. Только глаза — пустые, белые, светящиеся, как бездны, в которых ничего не живёт. Они не двигались, не дышали, не моргали. Просто стояли и смотрели.

«Четверо видимых. Сколько невидимых — не знаю. Система подготовилась. Может, за воротами ещё десять. Может, сто. Может, бог сидит и ждёт тебя с чаем. Хотя боги больше по душам и молитвам. Ты умеешь молиться, Алексей?»

— У них есть слабые места?

«У всего есть. У живого — особенно. Но эти не совсем живые. Механизмы. Часть системы. Чтобы убить — нужно вырубить систему. Или найти выключатель. Или ударить так сильно, чтобы рассыпались. Они светятся. Свет — энергия. Энергию можно погасить холодом. А у тебя есть холод? Нет. Только электричество, зубы и наглость. Надеюсь, хватит.»

— Хватит.

«Оптимист. Я бы спрятался или убежал. Но ты не умеешь бегать. Только ломиться вперёд. Как танк. Как таран. Как дурак. Но иногда дуракам везёт.»

Алекс отошёл за груду камней. Стая залегла вокруг. Он смотрел на ворота, стражей, светящиеся стены. Думал.

«План?»

— План. Я иду к воротам. Открываю. Захожу.

«Гениально. Ты не думал пойти на дипломатию? Постучать, спросить разрешения: «Можно войти? Я ненадолго. Только всех сожрать и уйти». Боги любят вежливость.»

— Не смешно.

«Я не смеюсь. Предлагаю альтернативы. Ты их отвергаешь. Ты — человек без альтернатив. Прямой путь, клешни и я. Бедный, бедный Алексей. Одинокий, даже твоя тень от тебя отстала.»

Алекс не ответил. Смотрел на город. Огонь внутри — не ярость, не голод. Желание знать. Что там. Каковы боги на вкус. Можно ли их сожрать.

«Идём?»

— Идём.

Алекс поднялся, отряхнул хитин. Стая зашевелилась. Все двадцать пар глаз смотрели на него — с надеждой, страхом, голодом. Он знал: они боятся, могут предать. Он один. Но неважно. Впереди — жратва.

Он сделал шаг к воротам. Ещё один. Ещё. Стражи не двигались. Только смотрели. Ждали.

Жратва — всё, что у него осталось.

Глава 3: «Цена предложения»

Город богов не спал. Он пульсировал, переливался, дышал — и в этом дыхании было что-то ритмичное, почти музыкальное, но музыка эта резала слух, заставляла антенны дрожать. Алекс устроился в расщелине между двумя скалами. Скалы здесь были не из камня, а из спрессованного света, который остыл и затвердел, как смола. Он смотрел уже несколько часов. В Нексусе время текло по спирали, закручивалось в петли, и иногда казалось, что прошла вечность, хотя на самом деле — только миг. Алекс перестал следить. Он просто запоминал.

Стражи у ворот — четверо, неподвижные, как изваяния. Они не двигались, не дышали, не моргали. Только их пустые глаза — белые, светящиеся изнутри — следили за всем, что происходило перед ними. Время от времени они синхронно поворачивали головы — медленно, плавно, как механизмы, смазанные вековой тишиной. Интервал был одинаковым. Каждые пять минут, если мерить время по сердцебиению. Алекс считал. Один — два — три — четыре — пять. Поворот. Ещё пять. Ещё.

«У них нет слабых мест, — сказал Клещер. — Вообще. Я всматриваюсь, анализирую, пытаюсь найти хоть одну трещину, хоть один намёк. Ничего. Они как стены. Как эти светящиеся скалы. Как сам Нексус. Часть системы. С ними нельзя договориться. Их нельзя обмануть. Их можно только обойти.»

— Как?

«Не знаю. Но ты же стратег. Король помойки. Придумай что-нибудь. Или мы будем сидеть здесь, пока они не заметят нас и не пришлют кого-то побольше того Эмиссара. Кого-то, кто не станет разговаривать. Кто просто нападёт и не промахнётся.»

Алекс смотрел на ворота. Они были огромными — в три его роста, не меньше. Сделаны из того же света, что и стены, но толще, плотнее. Ни ручек, ни замков, ни намёка на то, что их можно открыть силой. Они просто были. Или открывались сами, когда к ним подходил тот, кто имел право войти.

За время наблюдения Алекс видел, как в город входили трое. Существа — не люди, не мутанты, нечто иное. Они были красивыми как статуи, но живыми. Их тела переливались, как у Эмиссара, только не серебром, а золотом, медью, бронзой. Лица — человеческие, но слишком правильные, слишком симметричные. Они улыбались. Все трое улыбались, когда подходили к воротам, и стражи расступались. Никаких кодов, никаких паролей. Просто улыбка, и ворота открывались.

«Боги, — сказал Клещер. — Мелкие. Не те, кто управляет. Те, кто просто существует в этом городе, ест, пьёт, размножается. Они похожи на людей. Только лучше. Чище. Без грязи. Без нас.»

— Они пахнут, — ответил Алекс. — Я чувствую. Они пахнут страхом. Своим? Чужим? Не знаю. Но они боятся. Даже когда улыбаются.

«Боги всегда боятся. Власть потерять. Веру потерять. Себя потерять. Ты — их страх. Напоминание. То, что может их сожрать. Поэтому они и улыбаются. Чтобы ты не догадался.»

Алекс изучал патрули. Их было немного — несколько групп, которые обходили периметр. Двигались они медленно, без спешки, с чувством собственного превосходства. Броня украшена символами — письмена, которые переливались и пульсировали. У каждого свой оттенок, своё выражение лица. Скука. Защищать город богов было для них рутиной.

«Скучающие стражи — это плохо, — заметил Клещер. — Их легче не заметить. Им неинтересно. Зевают, отвлекаются, пропускают детали. Но если их кто-то разбудит, если они увидят угрозу, будут драться яростнее голодных псов. Скука — это голод не по жратве, а по впечатлениям. А впечатления они получают, когда убивают.»

— Я не собираюсь их будить. Я пройду мимо.

«Как? Ты не бог. Не умеешь улыбаться, как они. Твоя улыбка — оскал. Манеры — хруст костей. Тебя заметят сразу.»

— Значит, нужно стать богом.

«Ты с ума сошёл?»

— Возможно.

Алекс продолжал наблюдать. Смотреть, как движутся стражи, поворачивают головы, моргают, обмениваются сигналами — не звуками, не жестами, чем-то другим. Может быть, мыслями, феромонами, той самой энергией, из которой состоял весь Нексус. Он запоминал каждую деталь.

«Ты серьёзно? Ты хочешь притвориться богом? Муравей с крыльями, шипами и личинкой на спине? Думаешь, они не заметят? Они видят суть. А твоя суть — голод, память, боль. Боги пахнут властью. Или тем, что её заменяет.»

— Тогда я убью одного из них. Сдеру шкуру. Надену на себя.

«Это безумие. Даже для меня. Ты хочешь носить кожу бога? Знаешь, что она может быть заразной? Сделать тебя таким же, как они? Медленным, скучным, улыбающимся? Готов рискнуть?»

— Готов. Другого выхода нет.

Алекс ждал. Наблюдал. Считал. Через несколько часов он увидел того, кто подходил. Один. Без свиты, без охраны. Маленький бог — в два раза ниже своих собратьев, но такой же идеальный, такой же улыбающийся, такой же пустой внутри. Он шёл издалека, не спеша, насвистывая мелодию. Его тело переливалось медью и бронзой, на плечах висела мантия из того же света. И он шёл прямо к расщелине.