Яр Кремень – Пир хищников (страница 4)
— Вы кто?
Паук-скорпион зашевелил хвостами. Комок слизи булькнул. Муравей молчал.
«Изгои. Те, кого боги не смогли убить. Они идут за тобой, потому что ты пахнешь победой.»
— Я пахну жратвой.
«Для них одно и то же. Хотят быть с тобой. Или сожрать. Пока не определились.»
— Зачем вы здесь?
Первым заговорил паук-скорпион. Голос скрипучий, прерывистый.
— Боги… хотят… нас… убить. Мы… бежали. Ты… убивал… богов. Ты… сильный. Мы… хотим… с тобой.
«Они бегут, как стая рыб от акулы. Только акула — ты. Но мальки иногда вырастают. Если акула не сожрёт их раньше.»
— Я не беру слабых.
— Мы… не слабые. Мы… живучие. Это… важнее.
Алекс посмотрел на них. Живучие существуют дольше сильных.
«Бери. Пригодятся как пушечное мясо. Или просто как компания. Тебе скучно одному.»
— Хорошо. Идёте со мной. Предадите — сожру.
Паук-скорпион кивнул. Комок слизи булькнул. Муравей шагнул вперёд.
Стая росла.
Они шли дальше. Нападали стражи, но Алекс и его спутники отбивались. Паук-скорпион оказался быстрым и ядовитым, комок слизи — почти неуязвимым, муравей — сильным, как бык.
«Ты собираешь армию. Или стаю, которая разбежится при первой опасности?»
— Увидим.
«Только не привязывайся к ним. Расходный материал. Их много — заменят. Ты один. Заменишь — хуже.»
Город богов приближался. Теперь он заполнял половину неба. Башни из света и тьмы, рвы, падающие в никуда. Он был красивым и уродливым. Как сердце Нексуса.
«Масштаб впечатляет. Он живой. И голодный, как ты. Вы найдёте общий язык — на уровне кишок.»
Алекс остановился. Его стая замерла за спиной. Человек десять, десять пар глаз, один голод.
— Сегодня не пойдём дальше. Отдыхаем. Завтра — штурм.
— Почему не сейчас? — спросил кто-то из новеньких.
— Потому что сейчас вы уставшие, голодные и напуганные. Завтра — отдохнувшие, голодные и злые. Злость фокусирует.
Никто не спорил.
Лагерь разбили у подножия холма. Никто не спал — в Нексусе не было ночи. Алекс сидел на камне, смотрел на светящиеся башни.
«Не раскисай. Завтра бой. Мышцы и мозги — мои. Не подведи. Ты мне нравишься. Как жильё. Не уютное, но своё.»
— Я не подведу.
«Ты уже подводил. Петрович. Тот конвой. Ты просрал момент, когда надо было нажать кнопку. Не просри этот. В Нексусе кнопок больше, чем у тебя вентилей. Каждый удар — кнопка.»
— Заткнись.
«Заткнусь. Но ты просрёшь. У тебя это в гемолимфе.»
Алекс не ответил. Смотрел на город. Запах — озон, страх, боль. И что-то сладкое, приторное, как нектар.
«Жирненькие там боги. Пиздец какие жирненькие. Они пахнут страхом и спесью. Как старые сыры в подвале. Только эти сыры кусаются.»
— Жирненькие. И глупые. Раз жирные.
Алекс встал. Проверил клешни. Рядом зашевелилась стая.
— Завтра мы будем в городе.
«Завтра будем жрать богов. Или сдохнем. Главное — процесс. Я хочу знать, каковы они на вкус. Надеюсь, не как курица. Если окажутся как курица, я сожру тебя. Ты вкуснее.»
Алекс кивнул.
Не месть. Не слава. Не спасение.
Жратва. Всё, что у него осталось.
Глава 2: «Эмиссар»
Нексус не уставал удивлять. Не красотой, не ужасом — бессмысленностью, будто его создали по забытому чертежу. Реки текли там, где не должны были течь, миры висели на нитях, как перезревшие плоды, и иногда срывались, рассыпаясь в пыль. Запах был знакомым. Озон, железо и что-то сладковато-приторное — как тот запах, который оставался на руках после убийства бога.
«Красота, — прокомментировал Клещер. — Никто не жалуется, никто не платит налоги. Коммунизм, блядь, который даже боги не осмеливаются управлять. Только хаос. Чистый, неразбавленный хаос. Ты его любишь. Признайся.»
— Я люблю, когда есть цель. А когда цели нет — просто жру. Это не любовь. Инстинкт.
«Инстинкт — тоже любовь. Грубая. Без прелюдий. Ты — существо без прелюдий. Я в тебе это ценю. Не надо трахаться с проблемой. Надо её сожрать. Прямо с потрохами.»
Город богов был уже близко. Башни из света и тьмы пульсировали, и в этом пульсе чувствовался ритм, почти музыкальный. Алекс не понимал музыку. Он понимал только, когда она затихает. А когда музыка стихает, начинается охота.
Стая за спиной молчала. Паук-скорпион шелестел хвостами, комок слизи булькал, огромный муравей топал. Только шаги и дыхание. И голос Клещера в голове.
«Слушай, — сказал Клещер. — Чую что-то впереди. Холодное. Металлическое. Пахнет как наше прошлое. Как та лаборатория. Как люди в белых халатах, которые смотрели на тебя через стекло. Стерильность. Формалин. Страх. Они боялись того, что создали. А теперь это идёт к тебе. И пахнет как приказ. Приказ, который отменить нельзя, но который ты всё равно слышишь изнутри.»
Алекс остановился, поднял клешню. Стая замерла.
— Где?
«Прямо. Сто метров. За той рекой, что течёт вверх и вниз. Не вода. Жидкий свет. Или жидкая тьма. За ней кто-то есть. Кто-то, кто знает, где ты. И кто-то, кто не боится. Вообще. Даже когда знает, что ты убивал богов. Это настораживает. Любой, кто не боится — либо глуп, либо силён, либо знает что-то, чего не знаешь ты. Терпеть не могу таких. Они портят аппетит.»
Алекс пошёл вперёд, оставив стаю. Они знали: когда вожак идёт один, лучше не лезть. Он пересёк реку — вода оказалась тёплой, почти горячей, и оставила на хитине светящуюся плёнку. Теперь его было видно за километр.
«Маскировка, блядь. Тебя теперь видно за километр. Надеюсь, в городе богов есть скидка на таких, как ты. «Светящийся мутант — два по цене одного». Может, они испугаются? Увидят твой сияющий хитин и подумают: «Ого, сам Прометей пожаловал, с подсветкой».»
— Заткнись.
«Не могу. Волнуюсь. Тот запах приближается. Он пахнет как приказ и расплата. Ты готов?»
Алекс не ответил. Он смотрел туда, где из пустоты между рекой и миром вытекало нечто.
Сначала тень — бесформенная, скользкая, как масло. Потом форма вытянутая, текучая. Потом существо. Оно было из жидкого металла — переливалось, струилось, меняло очертания. Серебристое, гладкое, без швов. Без намёка на то, что его можно ранить. Высокое, стройное, без лица. Лицо менялось каждую секунду: пустое, с глазами, с улыбкой, с гримасой боли. Калейдоскоп чужих эмоций. Спектакль без зрителей.
Эмиссар.
«О, — сказал Клещер, и в его голосе появилось уважение. — А это уже не рядовая тварь. Посланник. Не жрёт, не убивает, не защищает. Говорит. Или делает вид. Будь вежлив. Или не будь. Какая разница. Он — интерфейс. Как голос в трубке: «Ваш звонок очень важен для нас, оставайтесь на линии». Только линия здесь — его тело. И висишь на ней ты.»
Эмиссар остановился в нескольких шагах. Тело издавало тихий, едва слышный звон — как колокольчик под водой. Алекс сжал клешни, но не атаковал.
— Ты Алексей Волков, — сказал Эмиссар. Голос был чистым, без эмоций, как диктор, зачитывающий сводку погоды. — Образец 7-В. Носитель «Хризантемы». Убийца богов. Ты далеко зашёл.
— Я не образец.
— Ты — то, что из тебя сделали, — Эмиссар не настаивал, просто констатировал. — Отрицание не меняет сути. Ты можешь не верить в гравитацию, но она всё равно прижмёт тебя к земле. Здесь — к не-земле.