Яр Кремень – Кровавая жатва (страница 7)

— Широкая. Быстрая. Вода — почти чёрная, с белыми барашками. И холодная — зубы сводит.

Алекс подошёл к берегу. Река текла с востока на запад, разрезая равнину на две части. Противоположный берег терялся в утренней дымке. Вода была тёмной, почти чёрной, с белыми барашками пены. Берега — каменистыми, скользкими, покрытыми тиной и осколками ракушек.

Он опустил клешню в воду. Холод обжёг — не больно, но неприятно. Хитин покрылся тонкой коркой льда за секунду. Алекс отдёрнул руку.

— Сука, — сказал он, стряхивая лёд. — Как же холодно.

— Я говорил, — сказал Ветер.

— Молчи.

Алекс посмотрел на реку. Ширина — метров сто, не меньше. Течение — быстрое, опасное. На другой стороне — равнина, где, по словам Ветра, водились кабаны-мутанты. Крупные. Мясные. Он чувствовал их запах — сладковатый, жирный, обещающий сытость.

— Нужно переплыть, — сказал он.

— Вожак, это опасно. Вода ледяная, течение сильное. И там, в глубине, кто-то есть. Я чувствую.

— Кто?

— Не знаю. Но не рыба. Что-то… злое.

Алекс снял с шеи мешочек с пеплом Клещера, протянул Горе.

— Подержи.

— Вожак…

— Если я не вернусь — похороните меня здесь, на берегу. Чтобы я слышал, как вода шумит.

— Ты вернёшься, — сказал Гора, принимая мешочек. — Ты уже тонул в болоте. Река — не страшнее.

— Посмотрим.

Алекс повернулся к реке, разбежался и прыгнул.

Вода ударила в лицо, обожгла холодом, заставила задохнуться. Он погрузился с головой, вынырнул, отплёвываясь. Течение подхватило его, понесло вниз, закрутило, как щепку.

— Плыви, — сказал он себе сквозь стучащие зубы. — Плыви, сука.

Он работал руками, ногами, клешнями, крыльями — всем, что могло грести. Холод сковывал мышцы, мешал двигаться, тянул на дно. Шерсть намокла, стала тяжёлой, как броня. Но он не сдавался. Внутри горела злость — на реку, на холод, на себя за то, что не предусмотрел.

Он пересёк половину реки, когда почувствовал это. Сначала — лёгкое покалывание в кончиках клешней. Как статическое электричество перед грозой. Алекс не обратил внимания — подумал, что это от холода, от судорог.

Потом покалывание превратилось в жжение. Жжение — в боль. Боль — в агонию.

Вода вокруг засветилась. Бледно-голубым, призрачным светом. Разряд ударил снизу, прошёл через тело, заставил мышцы сократиться, позвоночник выгнуться, челюсти сжаться. Алекс заорал — не от боли, от неожиданности. От ярости.

Он вынырнул, оглядываясь. Вода кипела вокруг него, пузырилась, светилась. Из глубины поднималось нечто. Нечто маленькое, юркое, сверкающее электрическими разрядами, как новогодняя гирлянда.

Выдра.

Она была размером с крупную собаку, покрыта скользкой, блестящей шерстью — не чёрной, а тёмно-синей, с металлическим отливом. Глаза горели ярко-синим, из пасти капала слюна, которая шипела, падая в воду. Вокруг тела пульсировало электричество — разряды били в воду, создавая светящиеся круги, заставляя мелкую рыбу всплывать брюхом вверх.

— Ты, — сказал Алекс. — Ты — моя жратва.

Выдра зашипела. Звук был похож на помесь кошачьего рыка и ломающегося стекла. И бросилась на него.

Часть 2: Игра с электричеством

Алекс увернулся в последний момент. Зубы выдры щёлкнули в сантиметре от его лица, разряд ударил в воду, обжёг хитин. Он отплыл в сторону, пытаясь восстановить дыхание. Сердце колотилось — не от страха, от напряжения.

— Быстрая, — прошептал он. — Злая. И бьёт током.

Выдра развернулась и атаковала снова. На этот раз Алекс не успел. Она вцепилась ему в плечо, вонзила зубы в хитин — неглубоко, но достаточно, чтобы зафиксироваться — и ударила током.

Боль была невыносимой. Не как от удара — как от тысячи игл, входящих в тело одновременно. Алекс заорал, дёрнулся, попытался сбросить её, но она держалась крепко. Разряды били один за другим, парализуя мышцы, заставляя тело корчиться в конвульсиях.

— Отвали! — закричал он, хватаясь за неё свободной клешнёй.

Он сжал её тело, попытался раздавить. Выдра завизжала, выпустила плечо, отскочила. Но не уплыла. Она плавала вокруг него, кружила, ждала момента, чтобы атаковать снова. Её глаза горели синим — не злобой, любопытством.

— Ты играешь со мной, — сказал Алекс, вытирая кровь с лица. — Как кошка с мышкой.

Выдра зашипела в ответ.

— А я не мышь, сука.

Он вспомнил, чему научился за последние дни. Крылья. Он расправил их прямо в воде — тяжело, мокрые, но горячие. Воздух вокруг нагрелся, вода зашипела, превращаясь в пар. Алекс рванул вверх, вылетел из воды на три метра, перевернулся в воздухе и упал обратно, прямо на выдру.

Она не ожидала. Он накрыл её телом, прижал ко дну. Выдра билась, царапалась, кусалась, била током. Но Алекс не отпускал. Он чувствовал, как электричество разряжается в его тело, как мышцы сводит судорогой, но терпел.

— Ты не первая, кто бьёт током, — прохрипел он. — Я уже встречал таких.

Выдра не понимала слов. Но понимала интонацию. И, кажется, испугалась. Её разряды стали слабее, хаотичнее.

Алекс вытащил её на мелководье, где вода доставала только до пояса. Здесь было легче — можно было стоять на ногах. Он поднял выдру над головой, размахнулся и швырнул о камни. Она ударилась, взвизгнула, но быстро вскочила.

— Живучая, — сказал Алекс.

Она бросилась снова. На этот раз он не уклонялся — он встретил её ударом. Клешня вонзилась в бок, пробила шкуру. Выдра завизжала, но не остановилась — вцепилась ему в ногу, ударила током. Алекс упал на колено, но продолжал сжимать клешню.

Они катались по воде, по камням, по грязи. Алекс потерял счёт времени. Он чувствовал только боль, холод и электричество, которое жгло изнутри. Но он также чувствовал, как его тело привыкает. Как каждый новый разряд становится чуть слабее, чуть терпимее.

— Я учусь, — сказал он. — Я чувствую твои разряды. Знаю, когда и куда ты бьёшь.

Выдра зашипела.

— Ты не можешь меня убить. Ты можешь только разозлить.

Он бросился на неё. Схватил за хвост, дёрнул на себя, прижал к груди. Выдра билась, кусалась, царапалась, била током — в последний раз, со всей силой. Разряд был такой, что вода вокруг закипела, а Алекс закричал.

Но он не отпустил.

Он вонзил жвала в её загривок, впрыснул яд. Выдра дёрнулась раз, другой, третий — и затихла.

Алекс стоял, держа мёртвую тварь в руках, и тяжело дышало. Вода вокруг была красной от крови — его и её. Хитин потрескался, шерсть обгорела, из ран текла сукровица.

— Сдохла, сука, — сказал он.

Он вытащил её на берег. Стая ждала. Тысячи глаз смотрели на него — на раны, на усталость, на победу.

— Жрите, — сказал Алекс, бросая тушу. — Это ваша награда.

Стая набросилась на мясо. А Алекс сел на землю, прислонился к камню и закрыл глаза. Он не спал — он учился. Каждый разряд, который выдра в него всадила, оставил след. Не только на теле — в памяти. Алекс чувствовал электричество по-другому теперь. Он чувствовал его кожей, мышцами, костями. Он знал, как оно движется, как бьёт, как убивает.

Он поднял руку, сосредоточился. Из кончиков пальцев выскочила искра. Слабая, едва заметная.

— Есть, — сказал он. — Есть, сука.

Он попробовал снова. Искра стала сильнее. Ещё раз — ещё сильнее. Он чувствовал, как электричество накапливается в теле, как оно течёт по жилам, как ждёт команды.

— Теперь я — бог электричества, — сказал он. И добавил тише: — Клещер, ты видишь? Я умею.

Тишина.

— Но тебя нет, чтобы это видеть.

Он замолчал.