Яр Кремень – Кровавая жатва (страница 9)

— Они близко.

— Хорошо, — сказал Алекс. — Пусть приходят.

Он нашёл их на поляне. Четверо. Огромные, с чёрной шерстью, с глазами, горящими красным. В центре — вожак. С тремя головами. Старый знакомый.

— Ты, — сказал Алекс. — Ты будешь моим.

Кабан зарычал. Три головы зарычали одновременно, создавая диссонанс, от которого закладывало уши.

— Я не собираюсь с тобой драться, — сказал Алекс. — Я собираюсь тебя сожрать. Но можешь сдаться. Тогда твоя стая останется жива.

Кабан не понял слов. Но понял интонацию. Вызов. Он бросился первым.

— Атака! — рявкнул Алекс.

Искра бросилась в сторону, уклоняясь от удара. Алекс встретил кабана грудью.

Бой был жестоким. Алекс использовал всё, чему научился. Клешни, жвала, крылья, электричество. Он бил током, разрывал плоть, уклонялся от ударов. Кабан был сильным, злым, голодным. Но Алекс был голоднее. И теперь — быстрее.

Он оторвал первую голову. Кровь брызнула, залила поляну. Вторая голова вцепилась ему в плечо. Он ударил её током — не слабой искрой, а полноценной молнией. Голова дымилась, дёрнулась, разжала челюсти. Третья голова завизжала — и замолкла, пронзённая клешнёй.

Кабан рухнул. Алекс стоял над ним, тяжело дыша, покрытый кровью.

— Готов, — сказал он.

Он вырвал сердце из груди кабана. Оно билось — сильное, горячее, живое. Поднял над головой.

— Смотри, Искра. Это сердце врага. Я сожру его. И ты станешь сильнее.

Искра заскулила. Алекс вонзил зубы в сердце. Жрал, не останавливаясь. Жрал, пока не насытился. Жрал, пока не почувствовал, как сила врага вливается в него — горькая, тёмная, но нужная.

— Теперь я — Король, — сказал он. — Король помойки. Король мутантов. Король электричества.

Искра смотрела на него с уважением. Или со страхом. Алекс не различал — да и не хотел.

— Пошли, — сказал он. — Нас ждут.

Он повернулся и пошёл к выходу из леса. Искра побежала за ним. Стая ждала. Стая голодала. Стая верила в него.

Глава 4: «Слепая ярость»

Часть 1: Туннели

Он шёл через лес, и земля под ногами становилась всё мягче, всё рыхлее. Алекс не обратил внимания — думал, это просто гниль, перегной, обычная лесная труха. Искра бежала рядом, иногда забегала вперёд, возвращалась, тыкалась носом в его клешню — торопила. Но с каждым шагом почва проваливалась всё глубже, хлюпала, как болото, хотя болота здесь не было.

— Что за хрень? — спросил Алекс, останавливаясь.

Искра заскулила. Она принюхалась, прижала уши, забилась под ноги — не от холода, от страха. Её тело дрожало мелкой дрожью, шерсть встала дыбом.

— Ты чего?

Она ткнула носом в землю, отскочила, снова ткнула. Повторила три раза. Алекс нахмурился — выдра не была трусливой. Она переплывала реки, лазала по камням, не боялась даже его. Значит, под землёй было что-то, чего стоило бояться.

— Там что-то есть? — спросил он.

Искра кивнула. И в этот момент земля под Алексом провалилась.

Он летел в темноту. Долго. Слишком долго для простой ямы. Воздух свистел в ушах, хитин трещал от перепада давления, сердце ухнуло в пятки — если бы у него ещё были пятки. Он попытался расправить крылья, но туннель был слишком узким — стенки царапали перепонки, сбивали баланс.

— Пиздец, — только и успел сказать он, прежде чем рухнуть во что-то мягкое, вонючее, живое.

Он лежал на спине, смотрел вверх, туда, где светился крошечный кружок неба. Далеко. Очень далеко. Метров десять, не меньше. Края дыры осыпались, земля сыпалась на него мелким дождём.

— Сука, — сказал он, садясь. — Как же больно.

Он проверил тело. Клешни целы, крылья целы, жвала на месте. Хитин треснул в нескольких местах — по рёбрам, на плече, на левой голени, — но регенерация уже начала работать, стягивая края ран. Шерсть была в какой-то слизи — липкой, тёплой, противно пахнущей. Она въелась между волосками, создавая корку.

— Что это за дерьмо?

Он поднёс клешню к лицу, понюхал. Пахло гнилью, железом и чем-то сладковатым — то ли кровью, то ли мочой, то ли тем и другим вместе. Запах был густым, почти осязаемым. Алекс вытер клешню о стену — слизь растянулась, как сопли.

— Неважно, — сказал он. — Главное — выбраться.

Он встал. Ноги увязли в чём-то мягком, податливом, похожем на мокрую глину, но более упругом. Алекс сделал шаг, другой, третий. Земля под ногами хлюпала, издавала звуки, похожие на чавканье. Он огляделся — вокруг была темнота. Не просто ночная, когда глаза привыкают и начинают различать очертания. Абсолютная. Такая, какой не бывает на поверхности. Здесь свет никогда не появлялся.

— Тут не просто яма, — сказал он. — Тут туннель.

Он поднял голову, посмотрел вперёд. Ничего. Только тьма. Бесконечная, давящая, живая. Она давила на глаза, на уши, на кожу. Казалось, у неё есть вес — тонны чёрной, холодной тяжести.

— Искра! — крикнул он. — Ты здесь?

Тишина. Только эхо его голоса, многократно повторённое, искажённое, чужое. Стены туннеля отражали звук, превращая его в какофонию.

— Искра, сука! Отзовись!

Ничего. Алекс прислушался к своим ощущениям — эхолокация, которую он получил после крота, работала, но не давала полной картины. Он слышал шорох своих движений, капли воды, падающие с потолка, но не слышал маленького сердца выдры.

— Похоже, я один, — сказал он себе. — Как всегда.

Он пошёл вперёд. Туннель был узким — Алекс пробирался боком, прижимаясь к стенам, стараясь не задеть плечами. Стены были шершавыми, покрытыми слизью, с острыми выступами, которые царапали хитин. Иногда попадались корни деревьев, пробившие потолок, — они свисали вниз, как мёртвые пальцы, и о них приходилось перешагивать или перелезать.

— Крот, — сказал он. — Ёбаный крот-роевик.

Он слышал о таких. Гигантские подземные твари, которые роют туннели, засасывают жертв, пожирают их заживо. Они слепы, но ориентируются с помощью эхолокации — щёлкают, как летучие мыши, и слышат, как кровь шуршит в жилах. Их туннели могут тянуться на километры, переплетаться, создавая подземные лабиринты, из которых нет выхода.

— И он где-то здесь, — сказал Алекс. — Рядом.

Он остановился, прислушался. Тишина. Только его дыхание и капли воды. Кап-кап-кап. Каждая капля падала с интервалом в три удара сердца. Алекс считал: раз-два-три — кап. Раз-два-три — кап. Монотонно, гипнотически.

— Ну давай, — сказал он. — Покажись.

Из темноты донёсся звук. Тихий, ритмичный, похожий на щелчки. Цок-цок-цок. Как будто кто-то щёлкал языком или костяшками пальцев.

— Эхолокация, — сказал Алекс. — Он ищет меня.

Звук приближался. Алекс прижался к стене, замер. Щелчки становились громче, ближе. Он слышал, как они отражаются от стен, от пола, от потолка, создавая трёхмерную картину мира, которую он не мог увидеть, но начинал чувствовать. Крот видел его. Не глазами — ушами. Знал, где он. Знал, какой он. Знал, как его убить.

— Я как слепой котёнок, — прошептал Алекс. — Беспомощный, ёбаный слепой котёнок.

Щелчки приблизились вплотную. Алекс почувковал, как воздух колышется от движения огромного тела. Крот был рядом. В нескольких метрах. За поворотом. Он замер, не дыша. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышно за километр.

— Дыши, — сказал он себе. — Не дёргайся.

Щелчки замерли. Тишина. Потом снова — но уже дальше. Крот ушёл.

— Ушёл, — выдохнул Алекс. — Пока.

Он отлепился от стены, сделал шаг вперёд. И провалился.

Часть 2: Учиться слышать

Он упал в яму. Неглубокую — метра два, не больше. Но дно было усеяно острыми камнями, которые впились в хитин, заставили его зарычать от боли. Он приземлился на бок, ударился головой о стену, потерял ориентацию. В глазах вспыхнули звёзды — хотя здесь, в этой тьме, звёзд быть не могло.

— Сука! — заорал он, выбираясь. — Сука, сука, сука!

Он выкарабкался наверх, лёг на живот, тяжело дыша. Кровь текла из ран, заливала хитин, капала на землю. Он чувствовал, как она смешивается с грязью, становится липкой, тёплой.

— Регенерация, — сказал он. — Работай, сука.