Яр Кремень – Кровавая жатва (страница 10)

Раны начали затягиваться. Медленно, но верно. Кровь перестала течь через минуту. Ещё через минуту края ран сомкнулись, оставив тонкие белые шрамы.

— Нужно быть осторожнее, — сказал он себе. — Здесь везде ямы. Крот их нарыл, чтобы жертвы ломали ноги.

Он поднялся, отряхнулся. Пошёл дальше, ощупывая дорогу клешнёй. Теперь он двигался медленнее, проверял каждый сантиметр земли перед собой. Но это отнимало время. Слишком много времени.

Туннель расширился. Теперь Алекс мог идти, не прижимаясь к стенам. Но темнота оставалась — густой, вязкой, давящей. Он слышал своё дыхание, своё сердцебиение, шорох своих шагов. И больше ничего.

— Клещер, — сказал он. — Ты здесь? Я один, сука. Совсем один.

Тишина.

— Я боюсь, — признался он. — Не смерти. Боюсь, что не выберусь. Что сгнию здесь, в этой норе, и никто не узнает.

Он замолчал.

— Но ты бы сказал… — он не закончил. Клещер не ответит. Никогда.

— А теперь я один. И ржать не с кем.

Он пошёл дальше.

Щелчки вернулись через несколько минут. Теперь они были громче, агрессивнее. Крот знал, что жертва здесь. Он искал её. Искал целенаправленно, методично, без спешки.

— Иди сюда, — сказал Алекс. — Иди, я тебя сожру.

Он остановился, прислонился к стене, замер. Щелчки приближались. Цок-цок-цок. Они отражались от стен, от его тела, от его хитина, создавая эхо, которое возвращалось к кроту, рассказывая ему всё: размер, форму, расстояние, даже то, как часто бьётся сердце жертвы.

— Он видит меня, — понял Алекс. — Не глазами — ушами. Он знает, где я.

Крот бросился. Алекс успел отскочить в последний момент. Огромное тело промчалось мимо, задело его плечом, отбросило к стене. Он ударился головой, потерял ориентацию.

— Куда ты? — закричал он. — Я здесь, сука! Здесь!

Крот развернулся. Алекс слышал, как его лапы скребут по земле, как он набирает скорость для новой атаки.

— Давай! — заорал Алекс. — Давай, попробуй!

Крот бросился снова. На этот раз Алекс не уворачивался. Он встретил его ударом клешни. Клешня вонзилась в плоть. Тёплую, мягкую, живую. Крот взвизгнул, дёрнулся, попытался отскочить. Но Алекс держал крепко.

— Попался, — сказал он.

Он рванул клешню на себя, разрывая плоть. Кровь хлынула, залила его руку, лицо, грудь. Крот забился в конвульсиях, заверещал, защёлкал в панике — его эхолокация сбилась, щелчки стали хаотичными, бесполезными.

— Жри, — прошептал Алекс и вонзил зубы в его шею.

Но крот вырвался. Он был сильным. Очень сильным. Он отбросил Алекса, как тряпичную куклу, и скрылся в темноте. Только звук удаляющихся щелчков и запах крови остались в туннеле.

— Сука, — сказал Алекс, поднимаясь. — Ушёл.

Он ощупал себя. Клешня была сломана. Не вся — только кончик, сантиметра три. Но это было плохо. Кровь текла из культи, капала на землю. Регенерация уже запустилась, но кость срасталась медленно, с мучительной болью.

— Нужно догнать его, — сказал Алекс. — Пока он не зализал раны.

Он пошёл вперёд, на звук. Щелчки были далеко, но он слышал их. Они отражались от стен, от потолка, от пола, создавая карту туннелей, которую он учился читать. Он закрыл глаза — в этой тьме они всё равно были бесполезны — и сосредоточился на звуке.

— Он там, — сказал Алекс. — Прямо. Метров пятьдесят.

Он ускорил шаг. Туннель снова сузился. Алекс пробирался боком, цепляясь за стены, спотыкаясь о камни. Темнота давила. Воздух был спёртым, вонючим — пахло кротом, его потом, его страхом, его кровью. Алекс дышал через рот, чтобы не задохнуться.

— Клещер, — сказал он. — Помоги. Я не вижу.

Тишина.

— Сам справлюсь, — сказал он. — Как всегда.

Он остановился. Хлопнул в ладоши. Звук разлетелся по туннелю, отразился от стен, вернулся эхом. Алекс услышал, как он затихает вдали, как гаснет, как исчезает.

— Есть, — сказал он. — Я слышу.

Он хлопнул снова. Сильнее. Эхо вернулось быстрее, чётче. Он слышал, где стена, где потолок, где пол. Он слышал, что впереди — развилка. Два пути.

— Направо, — сказал он. — Или налево?

Он хлопнул ещё раз. Эхо подсказало: левый туннель шире, правый — уже. Крот — большой. Он пойдёт по широкому.

— Налево, — сказал Алекс и пошёл.

Он учился «видеть» звук. Мир стал другим. Он состоял из пульсаций, теней, отражений. Каждый звук — его шаг, его дыхание, его сердцебиение — создавал волны, которые расходились во все стороны, отражались от препятствий, возвращались к нему, рассказывая о том, что скрыто во тьме.

— Это как эхолокация, — сказал он. — Как у крота.

Он хлопал, щёлкал языком, стучал клешнёй по стенам. Звуки становились его глазами. Сначала картинка была мутной, размытой — как сквозь запотевшее стекло. Но с каждым новым звуком она прояснялась.

— Я вижу, — сказал он. — Я, блядь, вижу!

Он видел туннель, который уходил вперёд на сотню метров. Он видел ямы на полу, которые нужно обходить. Он видел корни деревьев, пробившие потолок. Он видел сталактиты, свисающие с потолка, — острые, как копья. И в этом мире теней и отражений он увидел крота.

Крот был огромным. Размером с небольшой грузовик. Он лежал в пещере, в конце туннеля, и зализывал раны. Его шкура была покрыта шрамами — старыми, белыми, и новыми, ещё розовыми. Глаза — бельмами, слепые, бесполезные. Но уши — огромные, чуткие, похожие на лопухи — ловили каждый звук.

— Ты, — сказал Алекс. — Ты — мой.

Крот зашевелился. Щёлкнул. Звук ударил в Алекса, как волна. Он отразился от его тела, вернулся к кроту. Крот увидел его. Понял, где он. Понял, кто он.

— Да, — сказал Алекс. — Я здесь. Иди сюда.

Крот бросился.

Часть 3: Схватка в темноте

Бой в темноте был странным. Алекс не видел врага — он чувствовал его. Каждый щелчок, каждый шорох, каждый удар лап по земле создавал картинку в его голове. Он знал, где крот, куда он бьёт, куда он собирается ударить. Он уклонялся, отступал, контратаковал. Его клешни вонзались в плоть, его жвала впрыскивали яд, его электричество било током.

Но крот был сильным. Очень сильным.

Он ударил Алекса головой — огромным, тупым черепом. Алекс отлетел к стене, ударился, сполз на пол. В голове зазвенело, перед глазами поплыли круги. Он попытался встать — ноги не слушались.

— Сука, — сказал он, поднимаясь на четвереньки. — Как же больно.

Крот приближался. Его щелчки были громкими, агрессивными, победоносными. Он знал, что жертва ранена. Он знал, что победа близка.

— Ты думаешь, что победил? — спросил Алекс. — Думаешь, я сдохну?

Он встал. Выпрямился. Расправил крылья — в тесном туннеле они почти не раскрылись, но это не важно. Он не собирался лететь.

— Я — Хризантема, — сказал он. — Я — эпидемия. Я — тот, кого боятся боги. А ты — просто жратва.

Он бросился вперёд.

Крот не ожидал такой скорости. Алекс влетел в него, как таран, вцепился в нижнюю челюсть, рванул. Кость хрустнула, кровь брызнула. Крот взвыл — низко, протяжно, как сирена воздушной тревоги.

— Одна, — сказал Алекс.

Крот дёрнулся, попытался сбросить его. Алекс держался. Вцепился в шкуру, вонзил жвала в шею, впрыснул яд. Крот забился в конвульсиях. Его лапы царапали землю, хвост бил по стенам, высекая искры из камня. Алекс не отпускал.

— Две, — сказал он.

Он рванул челюсть на себя, оторвал её. Кровь хлынула рекой — тёплая, густая, липкая. Крот затих.

— Три, — сказал Алекс, отпуская тушу.