Яр Кремень – Кровавая жатва (страница 5)

— Воронов, — повторил Алекс. — Не слышал.

— Он пришёл после того, как вы ушли. Говорят, был в столице, в штабе. Его прислали наводить порядок.

— Порядок? На помойке? Смешно.

Алекс посмотрел на солдат. На их страх, на их надежду, на их отчаяние. Внутри шевельнулось что-то, похожее на жалость. Или на воспоминание о том, каково это — быть маленьким и смертным среди монстров.

— Передайте Воронову: я вернусь. Не сейчас. Но вернусь. И когда приду — стены не помогут. Турели не помогут. Танки не помогут. Я сожру всё, что встанет на моём пути.

Сергей сглотнул. Его кадык дёрнулся, как заведённая игрушка.

— А теперь — валите.

Солдаты не заставили себя ждать. Они развернулись и побежали, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Алекс смотрел им вслед, слушал, как удаляются их шаги, как стихает запах страха.

— Вожак, — сказал Ветер, появляясь из темноты. — Зачем ты их отпустил?

— Пусть расскажут. Страх, который они разнесут по городу, сделает больше, чем тысяча моих клешней.

— Ты стал мудрее.

— Нет. Я стал голоднее. А голод заставляет думать.

Он повернулся к стае.

— Пошли. На Болото Крови. Жратва ждёт.

Он вёл их через трясину.

Вода хлюпала под ногами, поднимала фонтанчики грязи, забрызгивала хитин. Воздух был тяжёлым, влажным, пахло гнилью, железом и чем-то сладким — то ли разложением, то ли цветением водорослей. Алекс не мог определить. Он шёл первым, погружаясь в жижу по колено, иногда по пояс. Стая оставалась на краю — они боялись воды. Боялись красной, вонючей, смертельной воды.

— Ждите здесь, — сказал Алекс. — Я справлюсь сам.

— Вожак, — возразил Гора. — Это опасно. Мы не знаем, что там.

— Потому я и иду один. Чтобы узнать.

Он отстегнул мешочек с пеплом Клещера, передал Горе.

— Подержи. Если не вернусь — похорони меня здесь, на берегу. Чтобы я видел болото.

— Ты вернёшься, — сказал Гора. — Вожаки не умирают в грязи.

— Посмотрим.

Алекс шагнул в воду. Красная жижа сомкнулась над его ногами, потом над поясом. Он поплыл, работая клешнями, как вёслами. Вода была тёплой, склизкой, с кусками чьих-то внутренностей. Несколько раз его ноги коснулись чего-то твёрдого — возможно, костей, возможно, обломков. Он не обращал внимания.

Островок, поросший камышом, показался через десять минут. Алекс выбрался на илистый берег, отряхнулся. Здесь пахло иначе — свежей кровью и мускусом. Он пригнулся и пополз вперёд, раздвигая камыш.

Ондатры-мутанты паслись на небольшой поляне. Их было около двадцати — огромные, размером с корову. Шерсть металлическая, переливающаяся на свету, с острыми, как бритва, ворсинками. Глаза горели красным, из пастей капала слюна, смешанная с болотной жижей. Они жевали корни, не подозревая об опасности.

— Жирненькие, — прошептал Алекс.

Он изучил стадо. В центре, на небольшом возвышении, стоял вожак — самый крупный, с длинными клыками, с рваным ухом и шрамом через всю морду. Он не жевал — он смотрел. Его голова медленно поворачивалась, выискивая угрозу.

Алекс замер. Он не дышал. Не двигался. Хитин покрылся слоем ила и тины — природная маскировка, которую он освоил ещё в армии. Вожак повернул голову в его сторону, принюхался. Алекс чувствовал, как воздух входит и выходит из ноздрей твари — медленно, размеренно. Один удар сердца. Два. Три.

Вожак отвернулся.

Алекс выдохнул.

Он выбрал момент, когда вожак смотрел в другую сторону, и бросился.

Бой был быстрым, но не лёгким. Алекс вцепился вожаку в глотку, разорвал трахею. Кровь хлынула — чёрная, густая, пахнущая железом. Тварь дёрнулась, упала, захрипела, пытаясь встать, но ноги уже не слушались.

— Первый, — сказал Алекс.

Остальные ондатры заметались. Вторая попыталась убежать — Алекс догнал её в три прыжка, вонзил клешни в спину, перерубил позвоночник. Третья бросилась на него — он встретил её ударом головы, сломал челюсть, добил ударом в сердце. Четвёртая — вожак, та, что шла второй по иерархии, — стояла и смотрела. В её глазах не было страха. Была ярость.

— Ты сильная, — сказал Алекс. — Я чувствую.

Она бросилась. Бой длился дольше — минуту, может, две. Она была быстрой, сильной, злой. Её когти царапали хитин, оставляя глубокие борозды. Алекс уклонялся, бил, уклонялся снова. Но он был голоднее. Он поймал её за хвост, дёрнул на себя, вцепился в горло. Она билась, царапалась, кусалась. Он не отпускал. Он жрал её заживо, чувствуя, как её сила вливается в него — горькая, тёмная, злая.

— Четвёртая, — сказал он, когда она затихла.

Остальные разбежались. Алекс не стал их преследовать. Он стоял посреди болота, покрытый кровью, и тяжело дышал. Вода вокруг стала ещё краснее. Кровь ондатр смешалась с болотной жижей, создавая густую, липкую взвесь.

— Вкусно, — сказал он, хотя вкуса не чувствовал. Только пустоту.

Он подхватил тушу вожака — самую крупную — и потащил к берегу. Мясо было тяжёлым, скользким, хитин резал ладони. Но Алекс нёс, не останавливаясь. Стая ждала. Стая голодала. Стая верила в него.

Он вышел из болота, весь в крови, с тушей на плече. Стая завыла.

— Жрите, — сказал он, бросая мясо на землю. — Это ваша награда.

Они набросились на жратву. Алекс сел на землю, прислонился к камню и закрыл глаза. Но отдохнуть не успел.

Вода закипела.

Не вода — болото. Оно забулькало, зашипело, задымилось. Алекс открыл глаза и увидел, как из глубины поднимается нечто огромное. Нечто, чего он не заметил во время первой схватки.

Старый вожак. Отец того, кого он убил первым. Он был в два раза больше, покрыт шрамами, с одним глазом, выбитым в прошлых битвах. Шерсть не просто металлическая — ржавая, с тёмными подтёками, которые делали её ещё более смертоносной.

— Вожак, — сказал Ветер, пятясь. — Это отец.

— А тот, кого я убил, был сыном?

— Да.

— И он хочет отомстить?

— Он хочет жрать. Месть — это для людей.

— Похвально.

Алекс шагнул вперёд, навстречу твари. Стая замерла — они знали: это бой вожаков. Никто не имеет права вмешиваться.

Они дрались долго. Старый ондатр был медленнее сына, но сильнее и опытнее. Он не бросался сгоряча — он выжидал, бил исподтишка, использовал каждую ошибку Алекса. Его когти раздирали хитин, клыки вонзались в плечи, хвост хлестал по ногам, сбивая с равновесия.

Алекс отступал, уклонялся, контратаковал. Он чувствовал, как его тело работает на пределе — мышцы горят, сердце колотится, лёгкие хватают вонючий болотный воздух. Но он не сдавался.

— Держись, — прошептал он, и в этом шёпоте не было имени. Просто привычка говорить, когда рядом никого нет.

Он поймал тварь за ухо — единственное уязвимое место — и рванул. Кровь брызнула, ондатр взвыл. Алекс вонзил клешню в глазницу, провернул. Тварь дёрнулась, упала, забилась в конвульсиях.

— Готов, — сказал Алекс.

Он вырвал сердце. Оно билось — огромное, горячее, живое. Он сожрал его, чувствуя, как сила врага вливается в него. Но вместе с силой пришло что-то ещё. Холод.

Алекс замер. Странно. Он не чувствовал холода с тех пор, как мутировал. А теперь — замёрз. До костей. До самого нутра.

— Что за… — начал он и не закончил.

Тело трясло. Клешни дрожали, хитин покрылся инеем, изо рта шёл пар. Холодно. Мне, блядь, холодно.

Он упал на колени. Хитин треснул — не от удара, изнутри. Из трещин полезла шерсть. Густая, чёрная, блестящая. Она покрывала тело, укутывала его, согревала.

— Термоизоляция, — выдохнул Алекс.