Яр Кремень – Кровавая жатва (страница 3)

Пёс исчез в темноте. Алекс не сомневался, что вернётся. Страх — лучший мотиватор.

Через минуту пёс вернулся с куском свежей туши, кровоточащей, ещё тёплой. Положил у ног Алекса.

— Хороший пёс. Жри. Это твоя доля.

Пёс набросился на мясо. Стая заворчала — завистливо, но не агрессивно. Они поняли: вожак справедлив. Вожака стоит слушаться.

Алекс провёл клешнёй по хитину. Трещины затягивались. Голод утих, но не исчез — ждал.

— Собраться! — рявкнул он.

Стая вытянулась, как солдаты перед генералом.

— Идём на охоту. Первую совместную. Будете делать то, что я скажу. Атаковать, когда прикажу. Жрать, когда разрешу. Поняли?

Твари взревели. Алекс усмехнулся.

— Тогда пошли.

Он вёл их через руины к окраинам, где, по запаху, водилась дичь. Стая двигалась молчаливо, слаженно, как единый организм. Алекс чувствовал их — не мыслями, телом. Вибрации земли, шорох лап, дыхание. Он был центром.

— Там, — он указал клешнёй в темноту.

В низине паслась стая псов-мутантов. Кислотная шерсть переливалась зелёным. Их было около сотни — меньше, чем у Алекса, но крупнее. И злее.

— Окружить. Не нападать. Ждать моего сигнала.

Стая рассредоточилась бесшумно, профессионально. Алекс не учил их этому — они чувствовали его волю.

— Хорошо, — сказал он.

Он шагнул вперёд, к псам. Те зарычали, оскалились. Вожак — огромный, с тремя головами — вышел навстречу.

— Ты, — сказал Алекс. — Будешь моим.

Пёс зарычал громче. Кислотные наросты на шерсти зашипели.

— Я не собираюсь с тобой драться. Я собираюсь тебя сожрать. Но можешь сдаться — тогда твоя стая останется жива.

Пёс не понял слов, но понял интонацию. Вызов. Он бросился первым.

— Атака! — рявкнул Алекс.

Стая ринулась вперёд.

Алекс не вмешивался сразу — наблюдал, как его твари рвут врага. Гора — огромный мутант с каменной кожей — разрывал псов голыми руками. Крикун, немой после битвы за Город, открывал рот в беззвучном крике, и враги корчились в конвульсиях.

— Хорошо, — сказал Алекс. — Очень хорошо.

Он учился управлять толпой. Не голосом — взглядом. Не приказом — волей. Посылал импульсы, и стая реагировала. Туда — больше напора. Туда — обходной манёвр.

Но вожак — трёхголовый урод — прорвался сквозь строй и бросился на Алекса.

Он был огромным. Каждая голова размером с человеческий торс. Пасть полна клыков, из которых капала кислота.

— Ну давай, — сказал Алекс.

Пёс зарычал. Три головы одновременно — диссонанс, от которого закладывало уши.

Первая голова вцепилась в плечо. Клыки пробили хитин. Алекс зарычал, но не отступил — схватил голову за нижнюю челюсть и рванул. Челюсть хрустнула, кровь брызнула.

Вторая голова вцепилась в ногу. Алекс упал на колено, но не отпустил. Вонзил клешню в глаз, провернул. Голова обмякла.

Третья голова завизжала — высоко, пронзительно. Алекс ударил током прямо в глотку. Голова дымилась, дёрнулась, затихла.

Пёс рухнул. Алекс стоял над ним, тяжело дыша, покрытый кровью — своей и чужой.

— Смотрите, — сказал он, вырывая из груди пса сердце. Оно билось — сильное, горячее, живое. — Это сердце вашего врага. Я сожру его. И вы станете сильнее.

Стая завыла. Алекс вонзил зубы в сердце. Кровь хлынула в рот — горячая, густая. Он жрал, чувствуя, как сила врага вливается в него. Мышцы крепче, хитин толще, голод утихает — но не исчезает.

— Теперь вы — мои, — сказал он. — Навсегда.

Стая взревела.

— Жрите, — он указал на трупы. — Всё, что осталось. Это ваша награда.

Твари набросились на мясо. Алекс сел на землю, прислонился к обломку стены. Внутри — пусто, но он уже привык.

Боль пришла не сразу.

Сначала было тепло — лёгкое, приятное, разливающееся по спине. Алекс подумал — адреналин. Или кровь врага. Но тепло становилось жаром. Жар — огнём. Огнём — агонией.

Хитин на спине начал трескаться изнутри. Что-то росло там, под бронёй, распирало её, рвалось наружу.

Он упал на колени, вцепился в землю. Хитин лопнул. Из спины вырвались крылья — перепончатые, как у летучей мыши, но горячие, добела. Воздух вокруг искрился, пах озоном.

— Термокрылья, — выдохнул Алекс.

Он слышал о таких мутациях, но никогда не думал, что они появятся у него. Крылья дёрнулись, ударили по воздуху, подняли тучу пыли.

— Нужно учиться.

Он нашёл поляну в нескольких километрах от болота — ровную, без обломков. Стае приказал ждать.

Взмах — ничего. Ещё — только пыль. Тогда он взмахнул и прыгнул. Оторвался от земли на сантиметр, на два, на десять — и рухнул.

— Сложнее, чем я думал.

Он поднялся, отряхнулся, повторил. Падал, вставал, падал снова. Крылья болели, спина горела, но он не останавливался.

И вдруг получилось. Он взлетел. Не на сантиметр — на десять метров. Крылья несли его вверх, нагревая воздух. Он парил над землёй, смотрел на стаю, замершую внизу.

— Я лечу, — сказал он тихо, без прежней истерики. Просто констатировал факт.

Он летел над полем боя. С высоты трупы казались мелкими, кровь — просто пятнами. Свобода полёта — та, о которой он мечтал, когда был человеком. Но внутри по-прежнему пусто. Крылья не заполнили пустоту. Они лишь дали новое оружие.

Он приземлился через несколько минут. Крылья сложились за спиной, горячие, чужие.

— Ты стал сильнее, — сказал Гора, подходя.

— Да. Пошли. Нужно поговорить.

Он собрал стаю на поляне. Десятки тварей сидели вокруг, смотрели на него, ждали.

— Сегодня я установлю законы.

Тишина.

— Первый: вы не трогаете своих. Свои — те, кто идёт со мной. Остальные — жратва.

— Второй: слушаетесь меня. Всегда. Без вопросов. Я сказал — жрите. Я сказал — стойте. Поняли?

Твари взревели.

— Третий: защищаете друг друга. Если кто-то нападает на одного — нападаете все. Если кто-то ранен — не бросаете. Если кто-то умирает — жрёте. Это честь.

Стая завыла.