Яр Кремень – Хруст в брюхе (страница 3)
«Не глазеть, долбоёб, РВАТЬ!»
Коготь вонзился. Не между сегментов, куда учат бить инстинкты. А
Ветеран издал звук — не писк, а вибрацию, похожую на короткое замыкание. Его хватка ослабла. Я вывернулся, сбросил его со спины и тут же навалился сверху, придавив к земле. Он дёргался, но уже слабо. Из раны рядом с его челюстью сочилась не прозрачная гемолимфа, а густая, янтарная жидкость. Она пахла… паникой. Концентрированной, чистой, неразбавленной паникой.Феромонная железа.
«ЖРИ! — завопил Клещер. — Пока не испарилось! ЖРИ ЭТО, ЗАСРАНЕЦ!»
Отвращение, человеческое, глубинное, поднялось во мне волной. Жрать какую-то железу? Из живого (почти) муравья? Это было… извращённо. Даже на фоне всего, что случилось.
«Ты вчера заказывал пиццу, — сипло напомнил Клещер, и в его голосе сквозила ледяная насмешка. — Сегодня ты — муравей. Завтра ты будешь говном в желудке жука, если не станешь сильнее. СИЛА — в мясе. В его соках. В его страхе. ЖРИ. Или сдохни с чистой совестью. Выбирай, герой».
Внизу подо мной ветеран дёрнулся в последней судороге. Его антенны обмякли. Янтарная капля на его ране пульсировала, призывая.
Я наклонился. Вонзил мандибулы в рану. Не в саму железу — я просто оторвал кусок хитина и плоти вокруг неё. И втянул это в рот.
Вкус.
Это был не вкус мяса. Это былвкус силы. Сладковатая гадость, да. Но за этой сладостью сквозила острая, электрическая горчинка, которая ударила прямиком в мои нервные узлы. Это было похоже на укол адреналина, но грязного, животного. Мир на секунду
«Да… — протянул Клещер с чувством глубокого удовлетворения. — Вот так. Ты жрёшь, чтобы жить. Я живу, чтобы заставлять тебя жрать правильные вещи. Разницу чувствуешь? Нет? Ну и хуй с тобой. Главное — жри дальше».
Я поднял голову. Остальные три муравья замерли. Они видели, как я убил их собрата, а потом… съел что-то с него. Для их программирования это был сбой. Агрессия смешалась с замешательством. Их феромонный поток заерзал, потерял согласованность.
Этого было достаточно.
Я бросился на ближайшего. Уже не беспомощно, а с новой, обретённой ясностью. Мои движения стали точнее. Я не просто бил — я целился в сочленения, в основания конечностей. Второй муравей пал, когда я проломил ему грудной щит ударом когтя. Третий попытался бежать, но я догнал его и откусил голову с одного захода. Четвёртый… четвёртый просто замер, испуская такой густой феромон подчинения, что им можно было дышать. Инстинкт велел убить и его. Но что-то во мне — может, остаток Александра, а может, только что съеденная «сила» — удержало челюсти.
Я стоял среди развороченных тел, дыша тяжёло и ритмично. Воздух был насыщен запахами: смерть, страх, моя собственная дикая победа. И этот сладковато-горький привкус на моих челюстях.Вкус силы. Он был отвратителен. Он был восхитителен.
«Неплохо, — признал Клещер. — Для первого раза. Грязно, неэффективно, эмоционально. Но убил. И главное —
Я посмотрел на последнего выжившего муравья. Он прижался к земле, антенны безвольно опущены. Раб. Пленник. Ресурс.
«Что с ним?» — спросил я мысленно, уже почти привыкая к этой форме общения.
«Что? — Клещер будто удивился. — Да прибей, конечно. Он видел, как ты ешь феромонные железы. Это… ненормально даже для тут. Не оставляй свидетелей.»
Я посмотрел на дрожащее создание. Оно не было мне врагом. Оно было просто частью системы, которая пыталась меня убить. А теперь боялось.
Я поднял окровавленный коготь.
И опустил его.
Не на муравья.
В землю, рядом с его головой.
«Он поведёт нас к его муравейнику,» — мысленно сказал я Клещеру. Идея родилась не из жалости. Из холодного, хищного расчёта. Там будет еда. Там будет много…
Клещер замер на секунду. Потом раздалось нечто похожее на скрипучую, одобрительную усмешку.
«О… начинаешь думать стратегически? Или просто жадность говорит? Неважно. Идём. Но если он вздумает вести в ловушку — сожрёшь его первым. Без разговоров.»
Я толкнул пленника мандибулами в сторону туннеля, откуда пришёл отряд. Он пополз, послушно, не оглядываясь. Я двинулся за ним, ступая по телам бывших врагов. Голод, ненадолго приглушённый, снова поднимался из брюха. Но теперь это был не панический голод выживания. Это был
Мы шли по туннелю, и я чувствовал, как меняется моё тело. Раны стягивались быстрее. Движения становились увереннее. А в голове (в нервном узле) пульсировала одна мысль, подогреваемая Клещером и сладковатым привкусом во рту:чтобы жить — нужно жрать. Чтобы стать сильным — нужно жрать правильные вещи.
И тут пленник замер. Его антенны задрожали, начали метаться. Он испустил слабый, но отчётливый сигнал. Не свой собственный. Он ретранслировал то, что уловил из воздуха впереди.
Запах изменился. К привычной смеси земли, плесени и муравьиных феромонов добавилось что-то новое. Что-то… металлическое. Кислое. И ещё — лёгкая, едва уловимая вибрация пола. Как будто впереди двигалось что-то очень большое. Или много чего-то.
«Остановись, — резко скомандовал Клещер. Я вжался в стену туннеля, заставив остановиться и пленника.**
«Что?»
«Не знаю. Но наш трусливый проводник только что послал в эфир не «здесь дом», а «здесь пиздец». Чуешь?»
Я «чуял». Вибрация усиливалась. Теперь это был не единичный топот, агрохот. Сотни, тысячи ног, ударяющих о землю в унисон. И вместе с ним по туннелю понёсся новый, всезаполняющий феромон. Не агрессии. Не тревоги.
Это былферомон войны. Чистый, неразбавленный, коллективный призыв к тотальному уничтожению. Он пахл дымом, железом и безумием.
Мой пленник наконец обернулся. Его фасеточные глаза, полные примитивного, животного ужаса, на мгновение встретились с моими. И в этот момент из темноты впереди хлынулаволна.
Не вода. Муравьи. Но не каледонцы. Другие. Чуть мельче, но с огромными, серповидными мандибулами, которые блестели в тусклом свете как ножи мясника. Их хитин был красно-коричневым, как запёкшаяся кровь. Они бежали плотным, неостановимым потоком, заполняя туннель от стены до стены.
«Амазонки, — прошипел Клещер с оттенком странного уважения. — Их королева сошла с ума. Они не строят, не размножаются. Они только воюют. И забирают чужих личинок, чтобы растить новых солдат. Похоже, наш маленький набег на твой старый муравейник привлёк не тех зрителей».
Мой пленник, увидев их, издал последний жалкий писк и бросился бежать — не вперёд, не назад, а вбок, начал frantically рыть стенку, пытаясь закопаться.
У меня не было даже времени на панику. Только на действие.
«Назад! — заорал Клещер. — Беги, кретин! Беги, если хочешь ещё что-нибудь сожрать в этой жизни!»
Я развернулся и помчался по туннелю, в сторону, откуда пришёл. Сзади нарастал гул тысячи ног и яростный, неостанавливаемый феромонный вой. Это была не орда. Это быларека из зубов и ярости, и она текла прямо на меня.
И в этот момент, сквозь грохот и запах смерти, мои антенны уловили ещё один сигнал. Слабый, прерывистый, идущий сверху. С поверхности. Знакомый. Человеческий?
Радиосигнал. Искажённый, забитый помехами, но это был голос. Мужской. Он повторял одно и то же:
«…зов… любой… выжившим… база «Рассвет»… координаты…»
И тут же был задавлен свистом, шипением и последним отчаянным криком моего пленника, которого красная волна накрыла, смяла и поглотила, не замедляя хода.
Глава 3
ГЛАВА 3: «УРОК ИЕРАРХИИ»
Бежать было некуда.
Туннель сзади гудел, как разорённый улей. Феромонный вой амазонок пожирал воздух, превращая его в едкую, одуряющую пасту. Впереди — тупик, грубая земляная стена, которую не пройти даже если бы у меня были неделя и желание жить. А желание, надо сказать, таяло с каждой секундой, как хитин в кислоте.
«Вверх, — выдавил Клещер. Его голос был напряжённым, без намёка на привычный цинизм. — Рой, сука, ВВЕРХ!»
Вверх? Я посмотрел на потолок туннеля. Рыхлая земля, переплетение корней. Света почти не было, только тусклое, гнилое свечение какого-то грибка в щелях. Но инстинкт — уже мой, уже наш — подсказывал: там есть ход. Не для солдата. Для рабочего. Узкий, извилистый, почти вертикальный. Отдушина.
Я впился когтями в землю и рванул вверх. Больная нога подкосилась, и я чуть не рухнул обратно. Сзади уже были слышны первые щелчки серповидных мандибул — передовой отряд амазонок. Они не кричали. Они просто бежали. Молча. И от этого было в тысячу раз страшнее.
«Поднимай свою хитиновую жопу, я сказал! Или я начну выедать твои внутренности прямо сейчас, чтобы амазонкам досталось меньше!»
Я взвыл от ярости, боли и этого вечного, скрипучего давления в брюхе и полез. Когти рвали землю, осыпая мне в «лицо». Я карабкался, как пьяный краб, двигая одновременно тремя конечностями, цепляясь четвертой. Внизу, в туннеле, показалась первая волна красно-коричневого хитина. Они даже не замедлились, увидев меня. Одна из них оттолкнулась от стенки и прыгнула, пытаясь вцепиться мне в брюхо.