Яр Кремень – Эхо Велеса. «Арка первая — ВОР ЭХА» (страница 9)

А потом — пустота. Там, где только что была боль, остался холод. Я попытался вдохнуть — получилось.

Открыл глаза. Лежал на камнях лицом в пыль. Всё тело болело, спина горела — будто туда приложили раскалённое железо.

Перевернулся на бок, с трудом сел.

Новые крылья. Костяные отростки, обтянутые тонкой кожей, почти прозрачной, с голубоватыми прожилками. Перепонки натягивались при каждом движении. Размах меньше метра, кости хрупкие, но живые.

МУТАЦИЯ: зачатки крыльев (ранг 3)

Я пошевелил ими — перепонки натянулись, кости скрипнули. Больно, но терпимо.

И вдруг я понял. Чего-то не хватает.

Попытался представить лицо матери. Высокие скулы, тёмные волосы, родинка над губой. Ничего. Только белое пятно. Пустота. Холодная, звенящая.

Раньше оно было расплывчатым, но было. Теперь — нет.

Я напряг память до звона в ушах, до боли в висках. Пытался удержать хотя бы тень, но она таяла, как снег под дождём. Ничего. Только пустота.

Не лицо. Не глаза. Не улыбка.

ЗАБЫТО: лицо матери

Я сидел на камнях, сжимая голову руками. Эри подошёл, лизнул щёку — шершавый язык скользнул по коже. Я не пошевелился.

— Что ты сделала? — прохрипел я.

«Я? Это ты взял чужое эхо. Ты и заплатил», — ответила Морана. Голос тихий, почти ласковый.

— Я не знал, что заплачу этим.

«Всегда платишь самым дорогим. Так работает закон. Но у тебя не было выбора. Без крыльев ты не спасёшь Заряну».

— Она не простила бы меня, если бы узнала.

«Она не узнает. А если узнает — поймёт. Ты спасёшь её. Это главное».

Я сжал кулаки. Когти впились в ладони, проткнули хитин. Кровь выступила, потекла между пальцев. Боль вернула в реальность.

Посмотрел на руки. Вены светились ярче прежнего. Новые крылья оттягивали лопатки. Старое правое крыло всё ещё висело плетью.

Встал, шатаясь. Эри забрался на плечо.

Морана заговорила снова:

«Поздравляю, циркач. Теперь ты почти птица. Осталось научиться летать».

— Заткнись.

Она замолчала, но холодок в затылке остался.

Я выбрался из расселины. Хромал, опираясь на кинжал. Новые крылья мешали, цеплялись за камни. Пришлось их сложить — кости скрипнули, перепонки натянулись до предела.

Небо серело. Солнце клонилось к закату. Я смотрел на север, туда, где за перевалом ждал лагерь ордена.

Я иду, Заряна. Держись.

— Теперь осталось научиться летать, — сказал я вслух.

Эри мяукнул, будто соглашаясь.

*ЗДОРОВЬЕ: 15/400*

Ночь опустилась на ущелье. Я нашёл пещеру, разжёг костёр пирокинезом. Сел у огня, прислонившись к камню. Эри свернулся на коленях.

Новые крылья болели. Старые — тоже. В груди — пустота там, где было лицо матери.

Я закрыл глаза. Попытался представить её — и не смог. Только знание: «Она была. Она любила меня». Но как она выглядела — не вспомнить.

Слеза скатилась по щеке. Одна. Я не плакал с детства.

— Я не забуду тебя, мама, — прошептал я. — Даже без лица.

Эри замурлыкал громче, прижался к груди. Тепло кошачьего тела разливалось по телу, выгоняло холод.

Завтра начну учиться летать. У меня нет выбора.

Глава 8. Первый взмах

Утро пришло серым и холодным. Тучи висели низко, готовые расколоться снегом. Я сидел у потухшего костра, сжимая в пальцах гайку — ту самую, что принёс Эри. Ржавую, прогоревшую. Память об отце.

Отец не успел научить меня летать. В цирке были другие акробаты, а я чинил двигатели. Теперь приходилось учиться самому. За один день.

Новые крылья затекли за ночь. Костяные отростки ныли, перепонки зудели. Я расправил их — скрипнули, натянулись. Левое старое крыло ещё слушалось, правое висело плетью. Эри сидел на камне, смотрел на меня жёлтыми глазами.

— Начнём.

Я отошёл от пещеры, нашёл ровную площадку у подножия скалы. Песок хрустел под ногами. Разбежался, оттолкнулся — и тут же завалился на бок. Колено ударилось о камень, боль ударила до бедра.

*ЗДОРОВЬЕ: 14/400*

Эри чихнул.

Я встал, отряхнулся. Сложил крылья, снова расправил. Перепонки натянулись до предела, кости хрустнули.

Второй разбег — пролетел три метра и клюнул носом. Когти заскрежетали по камню. Третий, четвёртый, пятый. Каждое падение отдавалось в сломанных рёбрах, в вывихнутом плече, в разодранных перепонках.

К полудню я сбил колени в кровь. Ладони стёрлись о камни, хитин на пальцах побелел и покрылся трещинами. Я падал снова и снова. Каждый раз вставал.

Эри уже не мяукал — просто смотрел. Иногда подбегал, лизал разбитое лицо и отходил.

— Не получается, — прохрипел я, сидя на камне. Кровь из разбитой губы капала на грудь.

«Ты слишком торопишься, — сказала Морана. — Крылья не слушаются, потому что ты боишься. Не высоты — падения. Но ты уже падал. Много раз. Ничего страшнее не случится».

— Лёгко тебе говорить. Ты — голос в голове. Тебе не больно.

«Боль — это сигнал, циркач. Не игнорируй его. Используй».

Я стиснул зубы. Встал. Посмотрел на север — там, за скалами, дымил лагерь ордена. Заряна в клетке. Ждёт.

Сжал кулаки. Когти впились в ладони. Боль отрезвила.

Разбежался снова. Оттолкнулся, взмахнул крыльями — и не упал.

Пять метров. Десять. Пятнадцать.

Земля уходила из-под ног. Ветер дул в лицо, срывал с губ кровь. Я летел — шатко, неуклюже, заваливаясь то влево, то вправо. Крылья дрожали, перепонки вибрировали. Но я летел.

Приземлился на одно колено, тяжело дыша. В глазах темнело.

— Получилось.

«Неплохо для первого раза. Повтори».

Я тренировался до вечера. Падал, вставал, летел, падал снова. К закату я мог пролететь двести метров без посадки. Невысоко, неуклюже, сбиваясь с курса. Но мог.

Сел на камень, вытер пот. Крылья болели, перепонки саднили. Колени превратились в сплошную рану. Ладони кровоточили.