Яр Кремень – Эхо Велеса. «Арка первая — ВОР ЭХА» (страница 8)

— Встречался. Остался жив. У них один глаз на лбу, второй в затылке. Чуют эхо, как псы кровь.

Я кивнул.

Собрал вещи. Эри запрыгнул на плечо.

— Спасибо, Шест.

— Не благодари, — он хлопнул меня по плечу. — Ты своё слово сдержал — я своё. Удачи, циркач.

Бродяги остались у обломков, махая вслед. Я не обернулся.

Ночь опустилась на ущелье глухая, звёздная. Костер прогорел почти до углей. Я сидел на камне, перебирал инструменты, доставшиеся от Костя. Ржавые ключи, обрывки проволоки, помятые банки. Эри свернулся на коленях.

В голове заговорила Морана.

«Ты справишься. Ты хищник. Хищники не сдаются».

— Заткнись.

«Я — твоя тень. И я помогу тебе найти её. Я видела карту в голове того авиатора. Я знаю, где лагерь ордена. В старом форте, за перевалом. Тебе туда не пройти одному».

— Не надо. Сам найду.

«Уже нашёл. Я жду, когда ты меня попросишь».

— Не дождёшься.

Морана замолчала, но не ушла. Я чувствовал её присутствие — холодок в затылке, шорох на грани слуха.

Посмотрел на звёзды. Холодные, далёкие. Вспомнил Заряну. Её лицо, седые волосы, тонкие пальцы, которые дрожали, когда она шептала лечебные слова.

Я вернусь за тобой. Клянусь.

Эри вздохнул во сне, прижался теснее. Я погладил его.

Без крыльев мне не догнать орден. Без полёта не пройти над стенами лагеря.

Значит, завтра — к расселине. К авиатору.

Я посмотрел на свои руки. Вены светились в темноте. Где-то далеко завыли твари.

Ещё одна кража. Ещё одна плата.

Закрыл глаза. Сон не шёл. Но я заставил себя уснуть.

*ЗДОРОВЬЕ: 22/400*

Рассвет придёт слишком быстро. Я должен быть готов.

Глава 7. Расселина авиатора

Рассвет застал меня в пути. Я шёл на запад, туда, где, по словам Шеста, лежала расселина с обломками летательного аппарата. Эри сидел на плече, прижавшись к шее. В сером утреннем свете его огненные глаза казались двумя угольками.

Ущелье сужалось, скалы нависали всё ближе. Ветер нёс запах сырости и гнилой древесины. Где-то далеко стучал дятел — или это казалось.

Через час я нашёл расселину. Узкий проход между чёрными скалами, на дне — обломки. Ржавый фюзеляж лежал на боку, разбитая кабина зияла пустыми глазницами. Осколки стекла торчали из песка, как окаменевшие слёзы. Кости пилота белели среди обломков, присыпанные мелкой пылью.

Эри зашипел. Шерсть на загривке встала дыбом. Котёнок спрыгнул с плеча, прижался к ноге.

Воздух дрожал. Эхо авиатора висело тяжёлым маревом, искажало свет, заставляло камни плыть. Я слышал обрывки чужих мыслей: «двигатель кашляет», «высота падает», имя — женское, но не разобрать.

*ЗДОРОВЬЕ: 22/400*

Я перешагнул через обломок крыла, двинулся к останкам. Когти ног скрежетали по камням. Тишина стала плотной, как стена.

Из-под обломков выскочила тварь. Эфирный скорпион — размером с собаку, хитин переливался влажным зелёным, жало светилось ядовитым светом. Лапы скрежетали по металлу.

Я выхватил кинжал.

Скорпион бросился на меня, целясь в ногу. Я ушёл в сторону, пропустил жало над собой. Коготь чиркнул по хитину — бесполезно. Тварь развернулась, хлестнула хвостом. Я откатился, боль в рёбрах вспыхнула.

*ЗДОРОВЬЕ: 18/400*

Выпустил искру — пламя лизнуло хитин, оставило чёрную полосу. Скорпион взвизгнул, дёрнулся, но не остановился. Слишком толстая броня.

Морана шепнула:

«Сочленение. Под брюхом».

Я нырнул под удар, скользнул по земле. Кинжал вошёл в стык хитиновых пластин — хрустнуло, из раны потекла чёрная слизь. Скорпион забился, повалился на бок, дёрнул лапами и затих.

Я вытер клинок о штанину, перевёл дыхание.

Второй выскочил из-под фюзеляжа. Крупнее первого, с панцирем, покрытым шипами. Глаза горели красным.

— Чтоб тебя.

Я не успел увернуться. Скорпион хлестнул хвостом — жало распороло плечо. Кровь потекла тёплой струёй, рана обожгла холодом.

Эри прыгнул твари на голову, вцепился в глазницу когтями. Скорпион заорал, замотал головой. Я метнулся вперёд, всадил кинжал в основание черепа. Глубоко, до рукояти. Тварь забилась, повалилась, дёрнулась несколько раз и затихла.

Эри отскочил, отряхнулся, фыркнул. Морда в чёрной слизи.

— Молодец, маленький.

Я выдернул кинжал, зашатался. Кровь из плеча капала на камни. Свёрнутый кусок ткани оторвал от рубахи, перевязал наспех.

Подошёл к останкам пилота. Кости, шлем, остатки комбинезона. Эхо пульсировало — слабо, но явственно.

Я опустился на колени. Морана заговорила, голос вкрадчивый, почти ласковый:

«Выбирай, циркач. Честь мёртвого или жизнь живой. Без крыльев ты не догонишь орден. Не спасёшь её».

Я сжал кинжал.

— Прости, старик. Мне нужны твои крылья.

Коснулся шлема.

Эхо-вставка ударила волной.

Небо чистое. Ни облачка. Ветра почти нет. Он ведёт машину над горами, внизу — зелёные склоны, река блестит на солнце. Он улыбается, думая о жене. Она ждёт, она всегда ждёт.

Мотор чихает — сначала тихо, потом громче. Он проверяет приборы. Датчики показывают норму, но чутьё подсказывает: что-то не так.

Стрелка давления падает. Он не успевает ничего сделать — резкий толчок, вибрация, дым из-под капота. Высота падает. Парашют не раскрывается — купол заклинило.

Он тянет кольцо, дёргает, ещё раз. Бесполезно.

Успевает подумать о жене. Назвать её по имени — и забыть его в тот же миг.

Удар о скалу. Темнота.

Видение оборвалось. Я отдёрнул руку, но было поздно.

Жгучая боль в лопатках. Кости хрустнули, из спины вырвались отростки с тонкими перепонками. Я закричал, упал на колени, судорожно хватая воздух. Эри заметался рядом, жалобно мяукая.

В глазах потемнело. Мир качнулся, распался на цветные пятна.