Яр Кремень – Эхо Велеса. «Арка первая — ВОР ЭХА» (страница 10)

Эри запрыгнул на колени, замурлыкал. Котёнок лизнул мою щеку — шершавый язык скользнул по ссадине.

— Ты видел, маленький? Я летал. Не как птица, конечно. Но хотя бы не как камень.

Он мурлыкнул громче.

«Теперь осталось одно, — сказала Морана. — Лагерь ордена на севере. Ты доберёшься за полдня, если полетишь. Но крылья ещё слабы. Если упадёшь посреди пустоши — твари сожрут раньше, чем ты встанешь. Или орденские разведчики заметят».

— Я пойду пешком. А крылья оставлю на крайний случай.

«Умное решение. Циркач. Ты начинаешь думать как хищник, а не как жертва».

Я не ответил. Смотрел на север. Там, за скалами, дымил лагерь ордена. Чёрный дым поднимался в небо, смешиваясь с тучами. Где-то там, в клетке, Заряна. Ждёт. Надеется.

Вспомнил её лицо — не расплывчатое, как у матери, а живое. Седые волосы, золотые искры в глазах, тонкие руки, перебирающие травы. Её шёпот, когда она лечила меня.

Я вернусь за тобой. Клянусь.

Ночь опустилась на ущелье. Я нашёл расселину, разжёг костёр пирокинезом. Эри свернулся на коленях.

Перед сном я ещё раз расправил крылья. Перепонки натянулись, кости скрипнули. Боль стала привычной. Как дыхание.

Закрыл глаза. Представил Заряну. Её улыбку уголками губ.

Держись. Я иду.

*ЗДОРОВЬЕ: 12/400*

Рассвет придёт слишком быстро. Я должен быть готов.

Глава 9. Лагерь ордена

Я шёл на север второй день. Крылья ныли, но я не пользовался ими — берёг силы. Эри бежал рядом, иногда садился на камни, вылизывал лапы.

Пустошь сменилась редким лесом — кривые сосны, обгоревшие стволы, земля, покрытая пеплом. В воздухе пахло гарью и эфирной гнилью. Где-то вдалеке выли твари.

К полудню я добрался до гребня. Лёг на камни, выглянул.

Внизу, в долине, раскинулся лагерь ордена. Десятки летучих шатров, чёрные паруса, зелёное свечение амулетов. Укрепления из чёрного дерева, эфирные пушки на вышках, патрульные с арбалетами. В центре — огромный шатёр, штаб.

А рядом — клетки. Чёрные, ржавые, подвешенные на цепях. Внутри — женщины. Я прищурился, вглядываясь.

Заряна.

Она сидела в углу клетки, обхватив колени. Седые волосы спутались, падали на лицо. Бледная, худая. Но живая.

*ЗДОРОВЬЕ: 11/400*

— Я нашёл тебя, — прошептал я.

Эри прижался к моей ноге. Тоже смотрел вниз, уши прижаты.

Я лежал на гребне до вечера. Считал охранников, запоминал маршруты патрулей. Пушки, вышки, ворота. Смена караула у клеток — каждые полчаса. Между сменами пауза в две минуты.

В лагере шёл праздник. Солдаты пили вино, жгли костры, горланили песни. Музыканты дудели в дудки, уродцы жонглировали факелами. Пахло жареным мясом, луком, потом и гарью.

«Как ты собираешься войти?» — спросила Морана.

— У меня есть идея.

Я отполз назад, скрылся за скалой. Снял рваный плащ, достал из сумки старый цирковой костюм. Пёстрая куртка с блёстками, штаны с заплатками, колпак с бубенцами. Отец когда-то выступал в нём.

Натянул костюм поверх куртки. Мешковато, рукава болтаются. Но в темноте сойдёт. Колпак нахлобучил — бубенцы звякнули. Я зажал их рукой, чтобы не выдали.

Нашёл осколок зеркала среди камней. Вымазал лицо сажей, золой, водой. Грим лёг неровно, полосами. Из зеркала глядел чужой человек — шут, артист, клоун. Только глаза остались прежними. Усталыми, холодными.

«Ты похож на пугало, — хмыкнула Морана. — Но в темноте никто не разглядит».

— Заткнись.

Я спрятал кинжал под куртку, прижал к поясу. Крылья сложил, придавил плащом. Эри оставил в расселине — велел ждать. Котёнок не хотел, но я сказал:

— Если я не вернусь к утру, уходи на юг. Найди стаю.

Эри фыркнул, отвернулся и демонстративно улёгся на сумку.

— Жди.

Я двинулся к лагерю.

Ворота охраняли двое. Пьяные, сонные. Один жевал мясо, вытирая жир о рукав.

— Кто такой? — спросил он, лениво поднимая копьё.

— Артист. Жонглёр, акробат, танцор на канате. Пришёл порадовать победителей.

Охрана переглянулась. Второй махнул рукой:

— Проходи, шут. Только не воруй.

Я поклонился. Колпак съехал на глаза, бубенцы звякнули. Шагнул внутрь.

Внутри лагеря шумел праздник. Костры, музыка, пьяные солдаты, женщины в ярких юбках. Я пробирался между шатрами, пританцовывая, размахивая руками. Запоминал расположение пушек, постов, путей отхода.

У штабного шатра стояли клетки.

Я прошёл мимо, делая вид, что разглядываю флаги. Краем глаза сканировал. Там — молодая девушка с перевязанной рукой. Там — старуха с седыми космами. А в углу, в самой дальней клетке —

Заряна.

Я замер на секунду. Она сидела, обхватив колени, опустив голову. Седые волосы закрывали лицо. Пальцы слабо шевелились.

«Не смотри на неё так, — шепнула Морана. — Выдашь себя».

Я отвернулся, пошёл дальше. Остановился у костра, взял кружку с кислым вином. Не пил — только делал вид.

Фестиваль гудел. Кто-то пел, кто-то дрался, кто-то спал лицом в грязь. Я сидел у потухшего костра, смотрел на огни, считал минуты.

Рядом привалился к бочке старик. Древний, морщинистый, с выцветшими глазами. Одет в лохмотья с остатками блёсток. Он бормотал, глядя в огонь:

«Велес украл память у других богов. Хотел стать сильнейшим. Крал воспоминания — по кусочку, по крупице. А потом — у людей. Сильнее всех стал. Но заплатил душой. Память — это ты. Когда она уходит — ты становишься пустым. Есть, но тебя нет».

Солдаты засмеялись, бросили в старика огрызком. Я замер.

«Ты слышал? — прошептала Морана. — Он говорит о нас».

— Заткнись.

Старик продолжал: «Теперь Велес скитается между мирами, собирает чужие воспоминания. Он — тень. Голос в голове. Цепляется к тем, кто крадёт память».

Я сжал кружку. Пальцы затряслись.

Фестиваль утихал. Костры догорали, люди расходились. Я остался один на площади, привалившись к столбу. Колпак съехал набок, бубенцы молчали.

Ночь стала плотной, как стена.

«Хватит ныть, — прошептала Морана. — Иди к клеткам. Сейчас или никогда. Патрульные сменились, охрана у ворот клюёт носом. Если упустишь момент — будешь жалеть до смерти».

— Знаю.