Яр Кремень – Эхо Велеса. «Арка первая — ВОР ЭХА» (страница 7)

Котёнок мяукнул.

Ночь опустилась на ущелье. Костер почти погас. Я не спал. Смотрел на звёзды, считал минуты до рассвета. Завтра я пойду на север. Один. Или с теми, кто решится.

*ЗДОРОВЬЕ: 28/400*

Орден придёт на рассвете. Я должен быть готов.

Глава 6. Пыль и механика

Я брёл по дну ущелья, опираясь на кинжал как на костыль. Правое крыло волочилось по камням, оставляя кровавый след. Левое висело плетью — перепонка разорвана, костяные отростки треснули. Каждый шаг отдавался болью в рёбрах.

Эри бежал рядом. Иногда поскуливал, но не отставал. Его маленькие лапы утопали в пыли, огненные глаза светились в сером утреннем свете.

*ЗДОРОВЬЕ: 24/400*

Я шёл уже несколько часов. Стая осталась в пещере за перевалом — раненые, женщины, дети. Я приказал им ждать. Сказал, что вернусь с припасами и подмогой. Сам не знал, где найду то или другое.

Заряну увезли на север. Я чувствовал это затылком — тупую ноющую пустоту там, где ещё недавно было тепло. Её лицо, её шёпот, запах трав. Всё это осталось в памяти. Пока не стёрто.

Морана молчала. Третий день — ни слова. Почти начал забывать о ней. Но холодок в затылке напоминал: она здесь, ждёт, копит силы.

Ущелье расширилось. Впереди показались обломки — груды ржавого металла, битое стекло, обгоревшие доски. Кладбище технологий. Я узнал это место. Мы пролетали здесь месяц назад. Тогда здесь никого не было.

Сейчас копошились люди. Четверо, может, пятеро. В рваных плащах, с инструментами в руках. Они разбирали обломки летательного аппарата, выдирали эфирные батареи, складировали их в ржавые тележки. Бродяги. Пращуры, как они себя называли.

Один из них обернулся. Низкий, коренастый, с копьём в руке. Хромал на левую ногу. На лице — глубокие морщины, серая щетина. Он посмотрел на меня, на светящиеся вены, на сломанные крылья.

— А, живой, — сказал он без удивления. — А мы уж думали, кончился ты. Вчера орден над ущельем кружил, искали кого-то.

Я опустился на камень. Вытер лицо — пот и пыль смешались в грязные разводы.

— Искали меня.

— Вижу, — он кивнул на мои руки. — Долго так не протянешь. Орден по следу идёт, как гончие.

— Знаю. Мне нужен двигатель. Или запчасти. Мой сдох.

Бродяга подошёл ближе, разглядывая светящиеся линии на предплечьях. Я не прятал их — сил не было, да и смысла тоже.

— Шест меня зовут, — сказал он. — Мы тут собираем, что осталось от старых машин. Там, в отсеке, есть контуры. Может, что подойдёт. Но просто так не отдам.

— Что нужно?

— Две эфирные батареи за помощь. И ремонт наших шатров.

Я прикинул. Полдня работы. Орден на хвосте. Заряна где-то на севере. Другого выхода нет.

— Идёт.

Шест хлопнул меня по плечу — больно, но беззлобно.

— Тогда за дело.

Я встал, направился к груде обломков. Эри спрыгнул с плеча, побежал следом, принюхиваясь к металлолому. Пахло ржавчиной, маслом, старой гарью и эфирной жидкостью — сладковатой, тошнотворной.

Я опустился на колени перед двигательной установкой — старой, проржавевшей, но ещё живой. Осмотрел контуры. Один перегрет, прокладка прогорела, два вентиля заклинило. Руки сами потянулись к инструментам — отцовская привычка, въевшаяся в память тела.

Пальцы-когти слушались плохо, но работали. Выкручивал гайки, отсоединял шланги, помечал каждый провод, чтобы потом собрать правильно.

Шест стоял рядом, наблюдал. Его люди тоже подошли — кто с интересом, кто с опаской. Перешёптывались, показывали пальцами на светящиеся вены.

— Парень своё дело знает, — сказал Шест своим, негромко. — Не просто вор — механик.

Я не ответил. Сосредоточился на работе.

Вдруг — прорыв памяти. Короткий, как удар током. Я увидел отца. Он сидел в старом шатре, на ящике из-под снарядов. Держал в руках гайку. Освещение — масляная лампа, тени пляшут на стенах.

«Сын, механика — это честный труд. Не то что воровство эха», — голос отца был спокойным, чуть хрипловатым. «Мы чиним, а не крадём. Запомни».

Я хотел ответить, но видение не оборвалось — оно застыло, давая рассмотреть детали, которых раньше не было. Руки отца — не мутировавшие, не покрытые хитином, обычные человеческие руки с мозолями на ладонях. Татуировка на предплечье — шестерёнка, вписанная в круг.

Символ механиков. Старый, ещё доразрывный.

«Мы не крадём эхо, — продолжал отец, поворачивая гайку в пальцах. — Мы берём только то, что само идёт в руки. А если эхо само не идёт — значит, не твоё».

Видение дрогнуло, рассыпалось на светящиеся голубые нити. Я открыл глаза. Пальцы дрожали.

Эри прибежал с маленькой гайкой в зубах. Откуда он взял её среди обломков — непонятно. Положил к ногам, потёрся о руку, довольно зажмурился.

Я поднял гайку. Старая, резьба прогорела почти до гладкости, на грани — толстый слой нагара, ржавчина въелась в металл. Не та, из видения. Та была чистой, блестящей. Но похожа.

Сунул гайку в карман. Рядом с сухарём, который дал Кость (которого больше нет), и оберегом Заряны. Странное тепло разлилось в груди — будто отец рядом.

— Спасибо, маленький, — погладил Эри.

Котёнок замурлыкал, запрыгнул на плечо.

Через час я вытащил целый контур из груды запчастей. Осмотрел — внутри грязь, окалина, остатки сгоревшего масла. Поднёс палец к засору, сконцентрировал тепло. Искра выжгла грязь, металл раскалился. Я отдёрнул руку в последний момент — чуть не перегрел.

Вставил контур на место, затянул гайки. Проверил — держится.

Вдруг тень накрыла ущелье. Я поднял голову. Летучий шатёр ордена прошёл над скалами, метрах в трёхстах. Камни скрывали нас, но тень скользнула по земле — холодная, зловещая. Все замерли.

Я сжал кинжал. Тишина.

Шатёр ушёл, скрывшись за гребнем.

Шест выдохнул:

— Пронесло.

— В следующий раз может не пронести, — сказал я. — Я должен закончить ремонт быстрее.

Вернулся к работе. Пальцы летали над деталями. Бродяги помогали — подавали инструменты, держали детали, крутили вентили.

К вечеру двигатель бродяг чихнул, заворчал, потом заревел ровно, зарокотал, как сытый зверь.

Шест протянул флягу.

— На, пей. Заслужил.

Я сделал глоток. Вода тёплая, с привкусом железа.

— Лагерь ордена на севере, — сказал Шест, глядя на горы. — Три дня пути через пустошь. Но ты не дойдёшь в таком виде. Крылья сломаны, раны не зажили.

— Дойду.

— Упрямый. Я знал одного такого. Он сейчас в земле лежит.

Шест помолчал, потом добавил:

— Слышал, в расселине к западу лежит старый авиатор. Разбился ещё до Разрыва. Его эхо до сих пор там. Если украсть — получишь крылья. Настоящие. Сможешь летать над лагерем.

— Я подумаю.

— Думай быстрее. Орденские ловцы эха чуют таких, как ты, за версту. Не давай им приблизиться.

Он показал на свой шрам через всю щёку.