Яр Кремень – Эхо Велеса. «Арка первая — ВОР ЭХА» (страница 4)

Сверху снова послышались голоса. Орден не ушёл — топали, перекрикивались, спускали верёвки. Я поднял кинжал, заткнул за пояс. Взял Эри на плечо. Котёнок вцепился в воротник.

В дальнем конце зала темнел проход — низкий, узкий, уходящий во тьму. Но из него тянуло свежестью, ветром, свободой. Я шагнул туда.

Коридор петлял, сужался, заставлял пригибаться. Крылья скребли по камню, рёбра ныли. Я шёл, считая шаги, чтобы не сойти с ума от темноты. Двести. Триста. Четыреста.

Впереди забрезжил свет. Не серебряный, не голубой — настоящий, дневной, жёлтый. Солнце.

Я вывалился из лаза на камни, упал на колени. Зажмурился от яркости. Эри спрыгнул, зачихал от пыли, отряхнулся.

Позади осталась тьма подземелья. Впереди — серое небо, холодный ветер, пустоши. Свобода.

Я повернулся к пролому. Оттуда всё ещё слышались голоса ордена — далёкие, глухие, не решающиеся лезть следом.

— Мы выбрались.

Эри лизнул мою руку и забрался на плечо.

Я встал, опираясь на кинжал-трость. Правое крыло висело плетью, левое кровоточило в том месте, где жало пропороло перепонку. Рёбра ныли при каждом вдохе. Но я стоял.

Впереди, среди скал, дымил шатёр «Скиф» — накренившийся, пробитый, с рваной тканью парусов. И живой.

У входа стояла Заряна. Смотрела на меня. Ждала.

Я сделал шаг. Потом второй.

«Иди, циркач, — шепнула Морана. — Ты только начал».

Глава 4. Ушибленная гордость

Свет ударил по лицу. Я зажмурился, переждал, пока зрачки привыкнут. Серое небо нависало над ущельем — тяжёлое, низкое, готовое расколоться дождём.

Шатёр «Скиф» накренился на правый борт. Ткань парусов висела клочьями, левая мачта треснула у основания. Из пробоины в борту сочился сизый дым — двигатель перегрелся, эфирная жидкость капала на камни, оставляя светящиеся лужицы.

Вокруг копошились люди. Кто-то перетаскивал ящики, кто-то перевязывал раны, кто-то просто сидел на земле, глядя в одну точку. Я насчитал троих убитых — их накрыли рваными плащами у дальней стены. Лика. Хмырь. Девчонка-жонглёр, которая всегда смеялась.

Кость, старый механик, хромал между обломками. Левая рука, обожжённая ещё год назад, была перевязана грязной тряпицей. Он заметил меня, остановился, покачал головой.

— Живучий, зараза, — буркнул без злобы.

Это у него означало «спасибо, что вернулся».

Я кивнул. Эри спрыгнул с плеча, побежал к шатру, юркнул под обгоревшую ткань.

Кость подошёл, посмотрел на пролом в земле, откуда я вылез. Потом на мои руки — я быстро сунул их в карманы, прикрыл светящиеся вены.

— Дверцу ту проклятую забыл заклепать, — проворчал он. — Теперь нам конец.

— Починим.

— Чем? Двигатель дымится, контур пробит, запчастей нет. А ты, гляжу, крыло сломал. И второе побили.

Он не врал. Правое крыло висело плетью, кость торчала под неестественным углом. Левое саднило в том месте, где жало скорпиона пропороло перепонку. Каждое движение отдавалось болью в лопатках.

*ЗДОРОВЬЕ: 98/400*

Я прошёл к двигателю, опустился на колени. Осмотрел контур — деталь треснула, из трещины сочилась синеватая эфирная жидкость. Запах озона и горелого масла ударил в нос. Если не починить, шатёр не взлетит. А если не взлетит, орден вернётся с подкреплением.

— Инструменты давай.

Кость молча протянул старый гаечный ключ. Я взял, примерился. Пальцы слушались плохо — дрожали, когти мешали. Но я заставил себя работать. Вены под хитином пульсировали, пальцы нагрелись. Я выпустил слабую искру, сплавил края трещины воедино.

Кость молча наблюдал, потом кивнул.

— Это что за фокусы?

— Ремонт.

Он не стал追问. В пустошах лишние вопросы не задают. Старый механик покачал головой и пошёл проверять паруса.

Я вытер руки о тряпку. Вены всё ещё светились — даже сквозь хитин было видно голубоватое свечение. Я закатал рукава куртки, спрятал предплечья.

Вокруг суетились люди. Женщина с трёхлетним ребёнком сидела на ящике, кормила его хлебом. Раненые лежали в глубине шатра, стонали, ворочались. Я помогал где мог: подтянул соединения, проверил крепления, заменил прогоревшую прокладку.

— Отдыхай, — сказал Кость, протягивая флягу. — Засохнешь.

Я сделал глоток. Вода тёплая, пахнет железом.

— Ты, парень, того, — Кость постучал себя по виску. — Не помрёшь, а?

— Не собираюсь.

Он усмехнулся, хлопнул меня по здоровому плечу и ушёл.

К вечеру шатёр временно встал на стоянку в небольшом овраге, скрытом от ветра. Костер горел невысоко, освещая усталые лица.

Эри вылез откуда-то, запрыгнул на колени. Я гладил его, слушая, как котёнок мурлычет.

Рядом, бесшумно, появилась Заряна. Пахла травами — полынью, чабрецом, чем-то сладким, незнакомым. Русые волосы собраны в пучок, на висках выбились пряди. Взгляд спокойный, без страха.

— Я вижу, что с тобой случилось, — сказала она тихо. — Ты украл эхо.

Я отдёрнул руку.

— Откуда знаешь?

— Я ведьма. Мы чувствуем такие вещи.

Она достала из кармана сушёную полынь, зверобой, тысячелистник. Начала плести маленький узелок. Пальцы двигались быстро, привычно.

— Твои вены светятся — для ордена ты маяк. Я могу сделать настой, чтобы скрыть след. Держится недолго. Часов на двенадцать.

— Зачем тебе помогать?

Заряна не обиделась.

— Что я получу, если ты умрёшь? Орден найдёт шатёр, убьёт всех. Это не торговля. Это выживание.

Эри спрыгнул, подошёл к ней, потёрся о ноги. Она погладила его.

— Умный кот. Он чует добро.

— Или просто голодный.

Заряна улыбнулась уголками губ. Протянула узелок, перевязанный суровой ниткой.

— Носи на шее. Не снижай.

Я взял, понюхал. Пахло полынью — горько и свежо, как после грозы. Сунул оберег за пазуху.

— Спасибо.

— Не благодари. Лучше помоги чинить шатёр.

Она встала, отряхнула платье, пошла к раненым.

Ночь опустилась синей, прозрачной темнотой. Костер горел, освещая усталые лица. Заряна принесла травяной чай в жестяной кружке с отбитым краем. Села рядом.

— Расскажи о себе, — попросила она.