Яр Кремень – Эхо Велеса. «Арка первая — ВОР ЭХА» (страница 3)

Ноги дрожали, крылья волочились по камню, рёбра ныли. Но я шёл. Эри на плече урчал — тихо, успокаивающе.

— Мы выберемся, — сказал я коту. — Или умрём. Но не здесь.

Проход был узким — плечи задевали стены, крылья скребли по камню. Я почти полз, согнувшись, переставляя ноги с трудом, цепляясь когтями за выступы. Эри вцепился в воротник.

Сзади грохотало. Орденцы пробивали пол шире, спускались в храм. Голос Главы:

— Он там! Я вижу следы! Не упустите!

Я прибавил шаг. Вены засветились ярче, освещая путь — голубоватый свет выхватывал из темноты стены, потолок, камни.

Шаги приближались. Я обернулся — в конце коридора мелькнул факел, оранжевый, злой. Выхватил кинжал, зажал в правой руке. Левой придерживал Эри.

«Если догонят — буду биться. У меня нет другого выхода».

Но шаги стали затихать. Орденцы не рискнули лезть в узкий проход — слишком темно, слишком опасно. Кто-то крикнул:

— Ждать! Пусть сам вылезет!

Я не ждал. Я шёл вперёд, туда, где воздух становился свежее, где пахло не пылью и плесенью, а ветром и, кажется, солнцем.

Впереди забрезжил свет. Не голубой, не серебряный — настоящий, дневной, живой. Солнце.

Свобода. В ста шагах.

Я прибавил шаг и шагнул в темноту, оставив позади храм, орден и запах давно забытого детства.

Сзади всё ещё слышались голоса, но они таяли, как утренний туман. Я шёл к свету, чувствуя, как Эри прижимается к шее, как его мурлыканье становится громче.

— Держись, маленький, — прошептал я. — Мы почти вышли.

Свет становился ярче. Ещё несколько шагов — и я увидел небо. Серое, низкое, затянутое тучами. Но живое. Настоящее.

Я вывалился из лаза на камни, упал на колени, тяжело дыша. Эри спрыгнул с плеча, обнюхал землю, чихнул.

Позади — тьма подземелья. Впереди — пустоши, ветер и свобода.

Я не знал, что ждёт меня там. Не знал, что орден уже выслал погоню по моим светящимся венам. Не знал, что Заряна в шатре ждёт меня с травами и тревогой.

Знал только одно: я жив. И я выбрался.

Глава 3. Цена первого взятия

Коридор тянулся бесконечно. Стены давили, потолок нависал, камни под ногами скользили. Я шёл, прижимая Эри к груди. Пятьдесят шагов. Сто. Сто пятьдесят.

Свет впереди мерцал — бледно-серебристый, похожий на свечение рун. Я ускорился. Вместо выхода коридор расширился в зал — поменьше первого, но такой же древний. В центре на каменном постаменте лежал кинжал.

Тот самый. Чёрный, тусклый, безжизненный. Я узнал его по рукояти, обмотанной почерневшей кожей.

Эри зашипел. Котёнок спрыгнул с плеча, попятился к стене, шерсть дыбом.

Из-под постамента выползли твари. Два эфирных скорпиона размером с собаку. Хитин переливался влажным зелёным, жала светились, лапы скрежетали по камню. Глаза горели красным — тусклым, голодным.

Я выхватил кинжал.

Первый бросился сразу. Я ушёл в сторону, пропустил жало над плечом. Коготь чиркнул по хитину — бесполезно. Скорпион развернулся, хлестнул хвостом. Я откатился, боль в рёбрах вспыхнула новой волной.

*ЗДОРОВЬЕ: 118/400*

Второй заходил с фланга. Я выпустил искру — ту самую, что родилась из светящихся вен. Голубоватый разряд ударил в хитин, оставил чёрную полосу. Скорпион взвизгнул, дёрнулся, но не остановился.

— Морана! Как их убить?

«Сочленения, циркач. Там броня слабее».

Я нырнул под удар первого, скользнул по полу, всадил кинжал в стык брюха и хвоста. Лезвие вошло с хрустом. Тварь забилась, из раны потекла чёрная слизь — едкая, вонючая. Я выдернул клинок, перекатился.

Второй налетел сзади. Жало пропороло перепонку левого крыла — боль обожгла спину, я зарычал, но устоял. Развернулся, ударил когтями в голову. Пальцы нащупали глазницу, вонзились внутрь. Скорпион завизжал, повалился на бок. Я добил его ударом кинжала в основание черепа.

Оба затихли.

Я стоял, тяжело дыша, посреди зала. Кровь капала с разодранной перепонки. Руки тряслись. Эри подбежал, лизнул мои пальцы.

— Живы, — выдохнул я.

Кинжал лежал на постаменте. Пульсировал серебристым светом — слабее, чем в первый раз, но всё ещё звал.

«Ты можешь взять его снова, — сказала Морана. — Осознанно. Не просто коснуться, а забрать. Управлять эхо. Но цена будет выше».

— Что я потеряю?

«Не знаю. Что-то важное. Всегда что-то важное».

Я смотрел на клинок. Вспомнил лицо матери — пустое пятно. Вспомнил запах блинов — исчез навсегда. Что ещё можно потерять? Первый шаг по канату? Голос отца? Имя собственной дочери, которой ещё нет?

А если не возьму — орден найдёт меня. Убьёт. Заряна останется одна.

Я шагнул к алтарю. Сжал рукоять.

— Забираю. Осознанно. По своей воле.

Коснулся лезвия второй рукой — там, где хитин тоньше, где кожа почти человеческая. Металл нагрелся под пальцами.

Мир качнулся.

Утро. Солнце только вставало, золотило крыши домов внизу. Я стоял на трапеции — маленький, лет пяти, в руках кусок мела для разметки. Внизу отец улыбался: «Давай, сын. Первый шаг — самый трудный. Не смотри вниз».

Я шагнул. Перекладина качнулась, я зажмурился, вытянул руки в стороны. Отец поймал меня за пояс, засмеялся: «Получилось! Ты — циркач, сын».

Тепло. Запах масла и опилок. Ладонь отца — мозолистая, сильная, пахнет железом.

А потом — пустота.

Всё исчезло. Осталось только сухое знание: «Я умею ходить по канату». Но самого шага — дрожи в коленях, страха, радости, отцовского смеха — нет. Стерто.

Я отдёрнул руки. Кинжал выпал, звякнул о камень. Я стоял на коленях, сжимая голову ладонями. Память ушла. Не просто стёрлась — вырезали, оставив сухую царапину в сознании. Я знал, что когда-то сделал первый шаг по канату, но не помнил, как это было. Цвета, звуки, запахи — всё исчезло.

ЗАБЫТО: первый шаг по канату

Вены на руках вспыхнули ярче прежнего. Пальцы нагрелись. Из кончиков вырвались искры — мелкие, злые, они шипели, лопались, оставляли на камне чёрные точки.

«Поздравляю, циркач, — усмехнулась Морана. — Ты стал опаснее».

Я поднял руку, сосредоточился. Искры собрались в струйку пламени — тонкую, горячую, голубоватую в основании. Я направил её на клочок ветоши, валявшийся у стены. Ткань вспыхнула мгновенно, превратилась в пепел.

МУТАЦИЯ: пирокинез пальцев (ранг 2)

— Теперь я могу жечь.

«Можешь. И платить за это».

Я посмотрел на свои руки. Когти обуглились, но не сгорели. Кожа покраснела, покрылась мелкими волдырями — но ожогов не было, только тепло, расползающееся по венам. Сила текла внутри, требовала выхода, требовала новых краж.

Эри потёрся о ногу, замурлыкал. Я погладил его — когтями, осторожно, чтобы не поцарапать.

— Сколько ещё я потеряю, Морана?

«Столько, сколько потребуется. Ты выбрал путь вора эха. Теперь иди до конца».