Яр Кремень – Эхо Велеса. «Арка первая — ВОР ЭХА» (страница 15)

Я завёл Заряну в пещеру, усадил у костра на расстеленный плащ. Эри сразу забрался к ней на колени.

— Отдыхай, — сказал я. — До рассвета ещё несколько часов.

— А ты?

— Я посижу у входа. Посторожу.

Она кивнула, закрыла глаза. Дыхание стало ровным, глубоким. Белые волосы отражали свет углей, казались серебряными.

Я вышел из пещеры, сел на камень у входа, сжимая кинжал. Смотрел на звёзды, слушал, как за скалами воют твари.

«Ты думаешь о том, что будет завтра?» — спросила Морана.

— Всегда.

«Орден не отступится. Твои вены светятся даже сквозь оберег».

— Знаю. Поэтому мы уходим в бури.

«А если не пройдёте?»

— Пройдём.

Я посмотрел на пещеру. Заряна спала. Белые волосы разметались по плащу, лицо бледное, но спокойное.

«Ты готов пожертвовать собой ради неё?»

— Я уже пожертвовал. Не собой — своей памятью. Она — своей силой. Мы квиты.

«Неплохо, циркач, — прошептала Морана. — Ты выжил. Но я никуда не ушла. Я буду с тобой, пока ты помнишь моё имя».

— Знаю. И, может, это не так плохо.

«Ты меняешься».

— Все мы меняемся. Память уходит, остаётся только выбор. Я выбрал её.

Морана замолчала.

Я достал из кармана ржавую гайку — ту самую, что принёс Эри. Сжал в кулаке. Тепло разлилось по груди — будто отец рядом.

— Я не подведу, — прошептал я.

Рассвет окрасил небо в багровый и золотой. Я разбудил стаю.

— Идём. На юг. В эфирные бури.

Люди зашевелились, собирали узлы, помогали раненым. Женщина с ребёнком шла впереди, прижимая малыша к груди. Эри бежал рядом.

Заряна взяла меня за руку. Пальцы холодные, тонкие, но цепкие.

— Мы справимся.

— Справимся.

Я обернулся. За скалами всё ещё поднимался дым — лагерь ордена. Заряна была здесь, рядом. Живая. Беловолосая, бледная, но живая.

Мы шагнули на юг, туда, где небо сливалось с землёй в эфирном мареве.

*ЗДОРОВЬЕ: 28/400*

Глава 14. Пепел и рассвет

После того как мы покинули пещеру, прошло три дня. Заряна держалась за мою руку, иногда останавливалась перевести дыхание. Белые волосы разметались по плечам, лицо осунулось, под глазами залегли тени — синие, глубокие, как ночное небо. Она не жаловалась. Даже когда ноги подкашивались, даже когда приходилось опираться на меня почти всем весом, она не произносила ни слова. Только сжимала мою ладонь сильнее, будто боялась, что я исчезну.

Эри бежал впереди. Котёнок устал, лапы стёрлись о камни, подушечки потрескались, но он не отставал. Его огненные глаза в сером свете казались двумя угольками, тлеющими в пепле.

Ущелье расширилось, скалы расступились. Ветер нёс запах эфира — сладковатый, тошнотворный, но уже знакомый до боли. Пахло озоном и горелой землёй, ещё чем-то неуловимым — древним, забытым, от чего волоски на затылке вставали дыбом. Впереди, на горизонте, клубилось серое марево. Эфирные бури. Они переливались красными и зелёными сполохами, тянулись вверх, как щупальца, исчезали в облаках.

— Скоро придём, — сказал я.

Заряна кивнула. Её губы потрескались, в уголках запеклась кровь. Она смотрела на марево без страха — с усталым спокойствием человека, который уже видел столько смертей, что бояться просто не осталось сил.

Позади остались горы, ущелья, пещеры. Позади остался лагерь ордена, где мы потеряли Костя, Лику, Хмыря, девчонку-жонглёра. Позади остались могилы, которые я вырыл когтями в мёрзлой земле. Я не помнил их имён — только лица. Расплывающиеся, как акварель на мокрой бумаге. Скоро я забуду и их.

Впереди ждало неизвестное.

«Ты боишься?» — спросила Морана.

— Нет. Устал.

«Это одно и то же».

— Может быть.

*ЗДОРОВЬЕ: 28/400*

К полудню мы добрались до края эфирного марева. Воздух дрожал, искрил, переливался. Камни под ногами были покрыты странным налётом — белым, пушистым, как плесень. Я коснулся его когтем — налёт зашипел, испарился, оставив на хитине чёрное пятно.

Серый туман клубился, переливался красными и зелёными сполохами. Внутри него ничего не было видно — только бесконечная, живая мгла. Она дышала. Пульсировала. Я чувствовал, как эхо кинжала внутри меня отзывается, как вены на предплечьях начинают светиться ярче.

Люди остановились. Кто-то крестился, кто-то шептал молитвы. Женщина с ребёнком прижала малыша к груди, зашептала колыбельную.

— Туда? — спросил Еремей, глядя на марево. Голос дрожал.

— Туда, — ответил я. — Орден не сунется. Бури убьют их раньше, чем они нас найдут.

— А нас не убьют?

— Не знаю. Но другого выхода нет.

Заряна шагнула вперёд, протянула руку к мареву. Пальцы вошли в туман, и он зашевелился, будто живой — обвил её запястье, лизнул, отпрянул. Она не отдёрнула руку.

— Я чувствую, — сказала она. — Здесь много воспоминаний. Чужих, древних. Они не опасны, если не сопротивляться. Не пытаться их украсть.

— А если кто-то попытается? — спросил я.

— Тогда марево съест его память. Останется только тело. Пустое.

Она сделала первый шаг. Эри прыгнул следом, не раздумывая. Котёнок не боялся — он тоже был частью эфира. Его шерсть засветилась изнутри, глаза вспыхнули ярче, и он исчез в тумане, только огненные точки остались — два маяка в серой мгле.

Я обернулся к стае.

— Держитесь за руки. Не отпускайте друг друга. Если кто-то потеряется — кричите.

Люди зашептались, заспорили, но Еремей поднял руку.

— Хватит. Парень нас вытащил. Идём.

Он взял за руку женщину с ребёнком, она — старика с перевязанной ногой, тот — молодого парня с арбалетом. Цепочка выстроилась.

Я взял Заряну за руку. Её пальцы были холодными, тонкими, но цепкими.

— Идём.

Мы шагнули в марево.

Мир изменился мгновенно. Краски смешались, предметы потеряли чёткость, распались на цветные пятна. Вокруг клубился серый туман, пахнущий озоном и грозой. Я слышал обрывки чужих мыслей — тысячи голосов одновременно, сливающихся в низкий протяжный гул.