Яр Кремень – Эхо Велеса. «Арка первая — ВОР ЭХА» (страница 13)

— Держись! — крикнула Заряна.

Я ответил ударом когтей в живот ловца. Попал в броню — только искры из-под хитина. Бесполезно. Броня держала, металлические пластины даже не прогнулись.

Ловец усмехнулся, обнажив жёлтые зубы.

— Слабак. И это твоя сила? Тратить эхо на такое убожество — преступление.

Он замахнулся, целясь прямо в глаз. Кинжал сверкнул зеленоватой молнией. Времени уворачиваться не было.

«Эхо-заряд в груди! — закричала Морана. — Выпусти! Ослепишь!»

Я сжался, сконцентрировал энергию. Вены на предплечьях вспыхнули белым — ярко, ослепительно, больно. Жар поднялся из живота к горлу, из горла к глазам. Всё тело свело судорогой.

Волна ударила из груди. Зелёная вспышка выжгла темноту.

Ловец заорал, выронил кинжалы. Схватился за лицо, отшатнулся, споткнулся о камень. Из-под век сочилась кровь. Он катался по земле, зажимая глаза.

Этой секунды хватило.

Я выхватил кинжал из-за пояса. Шагнул вперёд. Левой рукой схватил ловца за волосы, дёрнул голову назад, открывая шею. Вонзил лезвие в основание черепа — туда, где позвоночник встречается с головой.

Хрустнули позвонки. Тело обмякло, рухнуло на землю, дёрнулось несколько раз и затихло. Чёрная кровь потекла из раны, смешиваясь с пылью.

— Бежим!

Я схватил Заряну за руку. Мы рванули к выходу — теперь никого не было. Ворота зияли чёрным провалом, за ними — пустошь, звёзды, свобода. Мы выбежали наружу.

Холодный ветер хлестнул по лицам, принёс запах полыни и свободы. Заряна остановилась, согнулась, хватая ртом воздух.

— Не останавливайся! — крикнул я, но было поздно.

Сзади взревел двигатель. Летучий шатёр штаба поднимался — чёрный, с зелёными огнями. Глава ордена стоял на палубе, вцепившись в поручни. Топор в его руке пульсировал гнилостным светом.

— Стой, вор! — заорал он, перекрывая шум.

— Заряна, вперёд! Не оглядывайся!

Он размахнулся. Топор полетел — вращаясь, сверкая зеленоватым, рассекая воздух с противным свистом. Я толкнул Заряну в сторону.

Она упала, покатилась по камням, вскрикнула. Лезвие вонзилось мне в спину. Пробило правое крыло насквозь. Кость хрустнула — сухо, отвратительно. Перепонка разорвалась в клочья. Горячая, липкая жидкость хлынула из раны, заливая спину, капая на землю.

Сознание схлопнулось на секунду. Только искры перед глазами и звон в ушах.

*ЗДОРОВЬЕ: 4/400 — критическое*

Я падал. Успел подставить руку под Заряну, прижал к груди. Удар о землю — жёсткий, глухой, с хрустом. Мои рёбра треснули. В глазах потемнело окончательно.

Лежал лицом в пыль. Кровь из спины собиралась в лужу под животом, тёплая, липкая, пахнущая железом. Дыхание — хриплое, прерывистое.

«Не умирай», — прошептала Морана.

Заряна склонилась надо мной. Её ладони прижались к ране — горячие, дрожащие. Губы зашевелились. Шёпот был тихим, надорванным.

— Держись. Не умирай. Ты обещал. Ты сказал, что вернёшься. Не оставляй меня. Пожалуйста.

Глава спускался с шатра. Тяжёлые сапоги стучали по камням. Топор он поднял с земли — лезвие всё ещё светилось. Он шёл медленно, смакуя момент.

— Умрёшь здесь, вор, — сказал он, останавливаясь в трёх метрах. — А ведьма будет служить нам. Забудет тебя через месяц.

Он занёс топор для последнего удара.

И в этот момент из темноты вылетел Эри. Огромный, размером с собаку. Шерсть стояла дыбом, глаза горели красным, когти — длинные, как бритвы. Он вцепился главе в лицо — раздирал кожу, вырывал куски плоти.

— Что за тварь?! — заорал глава, выронил топор, схватился за лицо. Кровь хлестала между пальцев.

«Твой кот — эхо, — прошептала Морана. — Я говорила. Он тоже из эфира».

— Эри, ко мне! — крикнул я, но голос сорвался.

Кот отпустил главу, отскочил. Подбежал ко мне — снова маленький, окровавленный. Лизнул мою руку, потом забрался на грудь, свернулся клубком и замурлыкал. Глубоко, громко, настойчиво. Вибрация разливалась по телу, успокаивала боль.

— Бежим, — прохрипел я.

Заряна подхватила меня, помогла встать. Крылья висели плетьми, правое — сломанное окончательно, левое — разорванное. Кровь капала на камни.

Мы пошли — хромая, падая, поднимаясь. Лагерь остался позади. Крики затихли.

Я упал на колени. Кровь заливала спину. Заряна снова склонилась надо мной, шептала. Эри лизнул руку, замурлыкал громче.

«Живи, циркач», — прошептала Морана.

Провалился в темноту.

*ЗДОРОВЬЕ: 2/400 — критическое*

Последнее, что услышал — её шёпот:

— Я люблю тебя. Не умирай.

Глава 13. Жертва

Я провалился в темноту. Не ту, что за закрытыми веками, а другую — тягучую, липкую, где время текло вспять, где прошлое смешивалось с настоящим, а будущее исчезало в сером мареве. Где-то на краю сознания пульсировала боль — тупая, ноющая, расползающаяся от спины к позвоночнику, от позвоночника к затылку. Я чувствовал, как тело становится чужим, неподъёмным — будто кто-то навалил на грудь мешок с песком, а сверху ещё один.

*ЗДОРОВЬЕ: 2/400*

Заряна стояла на коленях рядом, вжимая ладони в мою спину. Пальцы дрожали, но не отрывались от раны. Кровь текла между ними, тёплая, липкая, пахнущая железом и смертью, пропитывала разорванную ткань куртки, стекала по бокам, впитывалась в землю. Я чувствовал, как она уходит — не просто кровь, жизнь уходит. Дыхание становилось реже, пульс — слабее.

— Держись, — шептала она. Голос рваный, отчаянный. — Не смей умирать. Ты обещал. Ты сказал, что вернёшься. Я знала, что ты придёшь за мной. Не оставляй меня теперь, когда мы почти выбрались. Я не переживу ещё одну потерю.

Я хотел ответить, сказать, что всё будет хорошо, что я не сдамся. Но язык онемел. Веки тяжелели, закрывались сами.

Заряна заговорила быстрее. Шёпот стал громче, настойчивее, будто она вкладывала в него не только слова, но и саму душу. Слова складывались не в русский, не в язык ведьм — в нечто древнее, текучее, похожее на шелест листьев под ветром. Я не понимал их, но чувствовал смысл — глубже, чем разумом.

Тепло потекло от её ладоней в мою спину. Сначала приятное, как летнее утро, потом горячее, как дыхание костра, потом обжигающее, как расплавленный свинец. Но не больно — странно, будто кто-то заливал рану жидким светом, который не жёг, а исцелял.

Тепло поднималось к позвоночнику, растекалось по рёбрам, затягивало края разорванной плоти. Я чувствовал, как мышцы сокращаются, сращиваются, как кожа стягивается грубым рубцом. Боль уходила — не сразу, волнами, оставляя после себя пустоту.

Но рана не закрывалась до конца. Эфирные каналы, по которым текла магия — та самая, что давали мне мутации и кражи, — были повреждены слишком глубоко. Края разодраны в клочья, нити памяти оборваны. Кровь всё ещё сочилась из глубины, не останавливаясь.

— Не получается, — прошептала Заряна. В её голосе впервые прозвучало отчаяние — не громкое, не истеричное, а тихое, сломленное, как у человека, который понял, что не может спасти того, кого любит. — Не хватает сил. Я отдала уже много, но этого мало. Он умирает.

«Ей нужно больше, — сказала Морана. Голос был тихим, почти уважительным. — Твоя рана слишком глубока. Топор задел эфирные каналы, которые питают не только тело — саму память. Обычный шёпот не поможет. Нужно отдать не просто энергию — часть себя. Часть своей памяти. Часть своей сути».

— Что ты предлагаешь? — вслух спросила Заряна, даже не удивившись, что слышит голос в голове. Она уже знала о Моране. Я рассказывал.

«Вплети в шёпот свои воспоминания. Самые яркие, самые тёплые. Каждое из них — как нить. Сплети их воедино, и они затянут рану, восстановят эфирные каналы. Но ты потеряешь их навсегда. Они уйдут в него, станут частью его памяти, а из твоей исчезнут».

— Я потеряю... себя?

«Часть себя. Не всю. Ты останешься собой, но некоторые уголки твоей памяти опустеют. Ты не вспомнишь, как пахли цветы на поляне, где ты училась. Не вспомнишь имени первой подруги. Не вспомнишь, как звучал голос наставницы в тот самый первый день. Ты станешь другой. Но он выживет».

— Другой, но живой?

«Да».

Заряна замерла на секунду. Её ладони всё ещё лежали на моей спине, пропитанные кровью. Посмотрела на моё лицо — бледное, серое, с запёкшейся кровью в уголках губ, с тёмными кругами под глазами. На мои крылья — сломанные, разорванные, бесполезные, кость правого торчит под неестественным углом. На мои руки — когтистые, хитиновые, светящиеся тусклым голубым, который угасал вместе с жизнью.

Потом закрыла глаза.